Чтение онлайн

— Хотим разбойника! — в один голос закричали Барбариска с Ежевичкой и Завиток.

Но Катушка и слышать не хотела ни о каких разбойниках.

— Да неужели ж и разбойники уже под запре­том?— поразилась тетушка Избутылки.— Объясните мне, наконец, что происходит!

— А то, что разбойники давно уже не живут в пещерах! — затрясла головой Катушка.— Они живут в прекрасных квартирах, обедают в лучших ресторанах и разъезжают в собственных автомобилях! Вот какие сейчас разбойники.

— Между прочим,— раздался вдруг голос Ручейника,— я прекрасно знаю эту пещеру. Смею заметить, это отнюдь не жилище троллей и Дюймовочек. Пепел от костра, столб с прикованной к нему цепью и обглоданные кости, помнится, навели меня на мысль именно о разбойничьем притоне. Кроме того,— продолжал он, — там был железный кованый сундук, в котором когда-то, очевидно, хранилось золото и серебро, а на полу валялась кривая ржавая сабля. Я очень внимательно изучил эту саблю и готов поклясться на листке крапивы, что искривилась она не сама по себе, а об чьи-то несчастные головы. Но самое главное — там были свежие человеческие следы, в пещере кто-то жил…

Тетушка Избутылки торжествовала:

— Ну? Что теперь скажете?

— Ладно, разбойник, так разбойник,— сдалась Катушка. Она преклонялась перед авторитетом Ручейни­ка, это и решило исход спора.

— Итак,— начала она, — вы лишили меня всего: мертвецов, людоедов, чертей, домовых, вурдалаков, вампиров. Вы отняли у меня шпаги, кинжалы, ножи, стилеты, пистолеты, мортиры и абордажные крючья. Я никого не могу убить, задушить, зарезать, истолочь в ступе, смолоть в кофемолке, пропустить через соковыжималку. Вы оставили мне только пещеру да зава­лящего разбойника, но он-то мне как раз и нужен! Вас интересует, почему он жил в пещере? Да потому что это был честный разбойник. Приезжали к нему его городские братья-разбойники, стыдили: не позорь, мол, нас, брось пещеру, перебирайся в город, квартирой обеспечим, работу дадим, ну, работа — это, мол, так только говорится — будешь брать взятки, воровать без оглядки, ставить печать да еще и денежки полу­чать. Так он знаете, что им на это ответил? — «Нет,— говорит,— братья-разбойнички. Раздеть, ограбить, задушить — пожалуйста, а ни за что в ведомости расписы­ваться — это не по мне, я честный разбойник».

— Очень честный! — проворчала из дупла Катуш­ка, но тетушка Избутылки пропустила ее замечание мимо ушей.

— В тот день, о котором вы рассказываете,— продолжала она,— разбойничек мой вышел прогуляться, цветочков нарвать да посмотреть не отбился ли от группы какой-нибудь турист. Он их, конечно, раздевал догола, но зато дорогу показывал...И тут заявились Теньтень с сестрицей Эхо. —«Нашли пятого братца,— говорит Теньтень.— Эй, пещерное эхо!» И тут летучие мыши под потолком заметались, пауки в сетях запрыгали. И голос Пещерного братца ответил как из могилы: «Комуу-у-у-у тут жи-и-и-ить надое-е-е-е-ело». Теньтень сразу вежливым сделался.«Никому не надоело, с чего вы взяли, извините, пожалуйста, если нечаянно побеспокоили». — «Ладно, — говорит Пещерный братец,—выбирай, как тебе лучше: зарезать или заду­рить?» Тогда сестрица Эхо вперед выступила: «Братец! Ты ли это?» А братец: «Это еще кто? Проглочу — пикнуть не успеешь!» — «Это я, твоя сестрица»,— отве­чает она. «Ах, сестрица! Ну, тогда на костре поджарю, жареные сестрицы вкуснее!»У Теньтеня коленки мел­кой дрожью задрожали. Только хотел он из пещеры стрекача дать, а навстречу разбойник и вместе с ним вся компания. Сестрица Эхо не растерялась, втолкнула Теньтеня в сундук, крышку захлопнула, сама свер­ху села... «Заходите, гости дорогие,— приглашает Раз­бойник. — Дорога здесь одна, так что ваш Теньтень ни­куда не денется, а пока можете ознакомиться с фи­лиалом нашего исторического музея». — «Полагаю, бес­платно?» — спрашивает Богач. «Бесплатно, бесплат­но—отвечает Разбойник.— Здесь все бесплатно — пропаганда научных знаний». Пьяница бутылку мою ногой как двинет! «Экспонаты,— говорит,— небось в спирту моете? Может, хоть глоток найдется? Душа го­рит!» — «Здесь ничего не моется, не подметается и не убирается,—отвечает Разбойник.— Экспозиция содержится в естественном состоянии, наглядно демонстри­руя, как трудно жилось раньше разбойникам»... Гово­рит, а сам все дальше ихв глубь пещеры заманивает: Посмотрите, мол, налево, вот кривая разбойничья саб­ля. Посмотрите направо — перед вами сундук для дра­гоценностей, в нем сейчас, правда, ничего нет... «Все равно интересно,— говорит Богач.— А можно внутрь заглянуть?» — «Отчего ж нельзя, конечно, мож­но». Подошел Богач к сундуку, за крышку взялся...

— Беги, Теньтень! — не выдержал Завиток.

— А куда убежишь, когда они все вокруг сундука стоят?

— Между ног проскользнуть! — крикнула Барбариска.

— За палец укусить! — подхватила Ежевичка.

— Пережива-а-ают! — проскрипела из дупла Катушка. — За кого переживать? Натворил дел, а теперь сидит в сундуке, притих...

Тетушка Избутылки подождала, пока все успокоятся и продолжала:

— И тут вдруг цепь, хоть ее никто не трогал, сама зазвенела, загудела, начала биться да метаться, вокруг столба извиваться. Все сразу про сундук забыли, цепью заинтересовались: что это, мол, за цепь такая необыкновенная, которая сама по себе звенит? Они жене видят, что это сестрица Эхо ее дергает. А разбойник, хоть сам удивился, виду не подает. «Приятно,— говорит,— иметь дело с любознательными посетителями. Это она звенит — по жертвам своим скучает. Дело в том, что в прежние далекие времена к этому столбу разбойники приковывали людей. Вот как это дела­лось»... Взял цепь, да и опутал их всех — кого за руку, кого за ногу, кого за шею. «А как их освобождали?»— спрашивает Богач. «А вот так!» — хвать Богача за шиворот, тот глазом моргнуть не успел — Разбойник его от шубы освободил. Склочницу-молочницу таким же манером от кошелька освободил. Дачника— от золотого перстня. На Пьяницу глянул, рукой махнул: «Этот сам давно уже от всего освободился». Тут крыш­ка на сундуке откинулась, выскочил из сундука Теньтень. Саблю схватил: «Попались!» — кричит. Разбой­ник увидал его: «Так ты и есть Теньтень? Весь в меня! А ну, давай, поговори с ними!» Теньтень перед самым их носом саблей как махнет: «А ну, — кричит,— выби­райте, как вас лучше: утопить, как котят, зарезать, как цыплят, или зажарить, как поросят!» — «Да ты погоди, не горячись,— говорит Богач.— Мы ведь зачем гнались? Спасибо тебе сказать! Ты же нам всем доб­рое дело сделал: мне старую мебель помог выбросить, его от отравы избавил, ей кувшины на путь истинный наставил, этому цветочки на даче посадил. Так что спасибо тебе за все, Теньтень. А теперь давай-ка, выручай нас, руби цепь!» — «Врут они все, не верь им!»— загудел Пещерный братец. «Нет, верь! — кричит сест­рица Эхо.— Как же людям на свете жить, если они друг другу верить не станут?» Братец: Не верь, а она опять: Верь. Долго они так спорили. Чувствует сест­рица Эхо — не переспорить ей Пещерного братца, Теньтень не её — его слушается. И тогда выхватила она у него саблю, кинулась сама цепь рубить. Они, конечно, её не видят, видят только, как сабля сама цепь рубит, аж искры во все стороны летят. Разбойник диву даётся, что это с его ржавой саблей случилось, откуда в ней такая прыть. А сабля знай разбегается, да с разбегу на цепь кидается. И вот, наконец, лопнула цепь, распалась, пленники освободились, а Теньтень с Сестрицей Эхо в сундук сели, дальше полетели...

— Хорошо еще, что не в ступу! — проворчала Ка­ртушка.

— Вы мне не верите? — возмутилась тетушка Избутылки.

— Гм, гм... извините, конечно,— сказал Ручейник.— Ноя видел их уже без сундука.

— Ну что ж, видать, крышкой за скалу зацепились — пришлось вынужденную посадку совершить... А нашу компанию теперь уже разбойник вперед повел. Они ведь его обратно из шубы вытряхнули, кошелек и перстень отняли, хоть он и кричал, что это нечестно — четверо на одного!

— Снова встала над горами туча, чернее первой, вышли из тучи Гром и Молния. «Опять я слышу голос нашей маленькой Эхо,— говорит Молния. —Что там у них происходит?» — «Все то же самое, — отвечает Гром,— Склочница-молочница с Пьяницей да Богач с Дачником снова настигают их».— «И это после того, как сестрица Эхо освободила их?» У Грома даже го­лос изменился. «Пора, пора,— говорит,— нам наконец вмешаться, она ведь наша дочь». Молния отвечает: «Но наше оружие слишком грозное — одна моя вспыш­ка может навсегда ослепить их, а они и так хуже сле­пых. Ну-ка, Дождь, Град, Ветер, займитесь ими». В ту же секунду Дождь, Град и Ветер вырвались из тучи и полетели на помощь Теньтеню с сестрицей Эхо. Прилетели и началось тут такое... такое началось...

— Ну, какое, какое? Говори скорее! — подтолкнул его дядюшка Оградник.

— Опять толкаешься, — возмутился дедушка Скрыши. — Говорю — началось, значит, началось, а что началось, не знаю, потому что Дождь стал стеной, Град обрушился лавиной, Ветер камни по земле катил. Попробуй тут что-нибудь увидеть!

— Смею заверить, потрудились они на славу, — выручил его дядюшка Ручейник.— Когда я увидал Склочницу-молочницу, Богача, Дачника и Пьяницу, они были мокрые, как рыбы! Можете себе вообразить какой это был дождик, если с Пьяницы татуировку смыло!

— Известно, общение с природой делает человека чище! — проскрипела из дупла Катушка.

— И даже богаче! — засмеялся дядюшка Ручейник.— Каждому из них град подарил столько шишек сколько они не имели, я думаю, за всю жизнь! Но — по порядку...

— Я — Ручейник,— начал он.— Живу исключитель­но в ручьях и не переношу стоячей воды. Больше все­го на свете люблю путешествовать. За время своих странствий я изучил язык людей, зверей, птиц, лягу­шек, жуков, мотыльков. И что же? Все жалуются на несправедливость, которая, как я понял, однажды свершившись, никуда не исчезает, а творит новую неспра­ведливость. Но есть же, есть, должен быть единый, об­илий язык, который был прежде, чем появилось мно­жество языков. Его-то я и пытаюсь найти, для этого и ползаю днем и ночью, заглядываю в любую норку, под каждый листок, спрашиваю каждую букашку: кто знает? Кто помнит? Особенно этот язык нужен людям, ведь даже между собой они все говорят на разных языках и никогда ни о чем не могут договориться... И вот однажды высоко в горах я наткнулся на странное сооружение, похожее на огромное белое блюдце, кото­рое медленно вращалось. Я забрался в это блюдце, ис­ползал его вдоль и поперек и понял: передо мною обыкновенный радиолокатор, идею которого люди за­имствовали у летучих мышей, чтобы посылать сигна­лы к далеким мирам. Управлял им Ученый — он сидел на железном стульчике перед картой Вселенной, голо­ва у него была гладкая, как тыква, а сам он весь по­чернел от солнца, но из Вселенной ему никто не от­вечал. Я уже хотел распрощаться с ним и ползти дальше, как вдруг откуда-то издалека донесся голос: «Горный братец! А-у-у-у-у!» Ученый от неожиданности чуть со стульчика не свалился. «Вот оно,— шепчет,—свер­шилось! Братья по разуму зовут! Но почему они говорят обыкновенным человеческим языком?» А голос опять: «Горный братец! Где же ты?» — «Здесь я, здесь! — закричал Ученый, да так, что эхо по ущелью покатилось.— Кто вы и откуда? Сообщите ваш сектор-вектор, логарифм-алгоритм, степень цивилизации, уро­вень урбанизации!» — «Я живу у Теньтеня в наперстке! — отвечает голос.— Помогаю людям шить да штопать! Я — твоя сестрица!» — «Не понял— какая час­тица?»— «Сестрица, а не частица!» — «Сестрица анти­частицы? Частица антисестрицы?» — допытывается Уче­ный. «Да нет же, сестрица, просто сестрица!» — «Прос­то — не понимаю! — кричит Ученый. — Понимаю слож­но! Прошу говорить как можно сложнее!» И тут Склоч­ница с Пьяницей, Богач, Разбойник и Дачник из ов­рага вылезли мокрые да злые, клянут Теньтеня на чем свет стоит. Ученый увидал их — глаза вытаращил: мол, кто такие, по какому праву тут бродят да чистоту научного эксперимента нарушают! Разбойник его за локоть взял: «Успокойтесь,— говорит,— гражданин Уче­ный. Мы — особо-разособо секретная-сверхсекретная группа, преследуем ужасно опасного преступника. Доложите все, что видели-слышали, да побыстрее».— «Это меняет, дело, — отвечает Ученый.— Всегда рад служить. Слышал, гражданин особый-разособый голос».— «Откуда?» Ученый покрутился, повертелся, на местности сориентировался, да пальцем в небо: «Вон оттуда,— говорит.— Чуть правее Тельца, да чуть левее Близне­ца, из только, что открытого мною созвездия Теньтеня с наперстком». — «Какая безответственность! — закри­чал Богач.— Чуть правее, да чуть левее, когда этот Теньтень с напёрстком уже по нашей планете бродит!»— «Пришелец! — так и ахнул Ученый. — А наперсток зачем?» — «Наперсток у него тоже непростой,— отвечает Богач.— Видно, это не Наперсток, а новейшее секретное оружие только крикнет в него — сразу вырастает стена ветра, дождя и града, с неба огонь сверкает, гром гремит». Ученый за сачок схватился: «Мы должны поймать его для науки!» Я из блюдца-лока­тора Дачнику на шляпу успел скатиться. Очень удоб­ная наблюдательная площадка оказалась, с нее-то я и увидел, как Теньтень с сестрицей Эхо на невосходимую вершину поднимались. А вот о чем они говорили этого я, к сожалению, слышать не мог...

— И никто не слышал, кроме меня,— сказал Водопадник.— Хоть это стоило мне невероятных усилий, но я поднялся вместе с ними на самую вершину, преодолев тридцать три водопада. Двигались они со скоростью улиток, а временами и еще медленней, поэтому я был все время рядом с ними и не пропустил ни одного слова.

— Теньтень ни за что не хотел карабкаться на вершину, но сестрица Эхо рассудила так: если шестой братец живет в горах, значит седьмой — за горами, и чтобы он отозвался, надо позвать его с самой высокой вершины. Тут они и поссорились, да так, что Теньтень опять за рогатку схватился: «Не потерплю,— кричит,— чтобы какой-то наперсток мною командовал. Кто здесь господин — я или ты?» — «Я,— отвечает сестрица Эхо спокойно.— Не обижайся, Теньтень, но если ты будешь моим господином, а не я твоим, не миновать мне учас­ти моих братьев, тебе же никогда не стать честным человеком!» А Теньтень уже наперсток в рогатку зарядил. «Глупый! — говорит она ему.— Наперсток выстре­лишь, а я-то останусь». Тут он чуть с кулаками на нее не кинулся. «Ах, так! От тебя теперь еще и не избавишься! Вот привязалась, так привязалась! А ну, при­знавайся, какое волшебное слово надо сказать, чтобы ты опять в наперстке очутилась?» — «Не надо никако­го слова,— отвечает сестрица Эхо.— Стоит мне надеть его на пальчик — и я исчезну».— «Так полезай же ско­рее в свой наперсток, чтоб я тебя не видел! Я есть хо­чу!» — «Есть можно и потерпеть,— говорит она.— А до­мой я тебя не отпущу, пока мы на эту вершину не под­нимемся. Мы должны знать, где самое большое эхо живет, ты должен это знать — я ведь не вечная, слы­шал, Комнатный братец сказал: проржавеет наперсток, и конец мне. А одному тебе ни за что не подняться, горы ведь растут, сегодня не взойдешь — завтра они еще выше станут». Видит Теньтень — не пересилить ему сестрицу Эхо, придется на высокую вершину лезть. От страха захныкал, от злости ногами затопал, а она за руку его взяла, слезы со щек вытерла. «Не трать,— говорит, — силы Теньтень, и слезы побереги, может, пригодятся». И повела она его тропинкой, как ниточка узенькой, да и та скоро в камнях затерялась... Вот бредут они, как два мурашика, сестрица Эхо где за руку Теньтеня тащит, где в спину подталкивает, где на себе переносит. Кончились камни — пропасти дошли. Теньтень от страха глаза закрывает, сам себе на ноги наступает. «Не смотри вниз — вверх смотри»,— учит его сестрица Эхо. Отдохнули — дальше идут. Сле­ва лавины летят, справа ледники, как из пушек па­лят, впереди — вершина невосходимая. Теньтень уже не сам идет — сестрица Эхо ноги ему переставляет, кровь у него в жилочках не сама бегает — сестрица Эхо каждый пальчик его своим дыханием оттаивает...

— Ей хорошо! — буркнул Завиток.— У нее уши не мерзнут!

— Сначала ей в самом деле было легче,— согласился дедушка Водопадник.— Она ведь не ощущала ни голода, ни боли...

— Зато остро чувствовала чужую боль! — напом­нила из дупла Катушка.— Не зря же волшебным сло­вом для нее было слово «Ой!».

— Да-да, а тут она вдруг сама сказала «Ой!». И Теньтень увидел ее следы, красные от крови, и губы, синие от холода, и как вся она дрожала в своем летнем платьице и прятала кулачки под мышки. И тогда она призналась: может быть оттого, что она весь день среди людей, но она вдруг начала чувствовать и боль, и холод, и еще, сказала она, когда Теньтень на нее кричит, у нее дождик из глаз капает. «Пожалуйста,— сказала она,—дай мне мой наперсток, и я исчезну, чтобы ты не мучился со мной — я теперь тебе больше не нужна, а сам возвращайся домой...» И тут с Теньтенем тоже что-то произошло. До этого он ведь был страшный эгоист, ни о ком другом не думал, только о себе. Главные слова у него были: «Дай», «Моё», «Не хочу», «Не буду». И вдруг он шарф со своей шеи со­рвал, пополам его разодрал — ноги ей обмотал. Шап­ку со своей головы снял — ей на голову надел. Руки ее у себя за пазухой отогрел. И пошли они дальше — вершину невосходимую штурмовать. И взошли на нее!... Стала сестрица Эхо на самой снежной макушке и крикнула за горы синие туда, где, как она думала самый старший из ее братьев живет: «Здравствуй, братец! Это я, твоя сестрица! Как тебе живется за горами, за лесами?»... Молчит братец. «Ну что же ты! — чуть не плачет она. Мы с Теньтенем снега и льды прошли, непокоримую вершину покорили, а ты молчишь? Откликнись и мы пойдем, здесь воздуха нет, задыхаемся!»... Молчит седьмой братец. Вдруг вижу: пошатнулся Теньтень, руками взмахнул, в снег, как подкошенный, рухнул. Кинулась она к нему, а он уже еле дышит. Тогда стала она по пояс в снегу на высокой вершине и крикнула что было сил:«Братья милые, бросьте свои дела! Не время торговать да пьянствовать, богатеть да по углам отсиживаться! Поднимайте людей— погибает на вершине Теньтень без воздуха!»И загремели горы, загудели пещеры, закричали колодцы, заухали бочки, заголосили кувшины: «Теньтень погибает! Теньтень погибает!» «Старший брат, один ты молчишь! Что с тобой?»— спрашивает сестрица Эхо. И тут раздался голос Игрушечного мастера: «Сестрица! В наперстке остался глоток кислорода продержитесь еще минуту! К вам на помощь спешат альпинисты! В небо поднимаются вертолеты! Пожарные ставят самую высокую в мире лестницу! Сотни людей стоят в очереди друг за другом, чтобы отдать вам свою кровь!» — «Спасибо, Старший братец! — закрича­ла сестрица Эхо.— Но скажи, кто ты? Где ты живешь, что у тебя столько друзей: и альпинисты, и пожарные, и врачи?» — «Среди людей, сестрица!— отвечает Игрушечный мастер.— Среди добрых, честных, искренних, смелых и бескорыстных! Слышишь? Это гудит человеческое эхо!»

— Да-да, я это хорошо помню! — воскликнул дедушка Оградник.— Шум, крик, сирены скорой помощи, все куда-то бегут, волнуются!

— В чуланах не осталось ни одной веревки! — подхватил дядюшка Изчулана.

— В садах ни одной лестницы,— вспомнил дядюш­ка Виноградник.

— Опустели скамейки в парках,— добавила тетуш­ка Избеседки.

Завиток все это время считал про себя до шестидесяти.

— Минута прошла!— напомнил он. Где вертолёты?

— Вертолеты вокруг вершины кружат, сесть не могут. Альпинистов лавина отрезала. Пожарные тысячу лестниц вместе связали — все не хватает. «Продержитесь ещё полминуты! — умоляет Игрушечный мастер.— К вам пробивается самолет с тридцатью парашютистами-спортсменами, у каждого в руках — баллон с кислородом! Если услышите свист, не пугайтесь — они будут прыгать затяжным прыжком!»