Чтение онлайн

– Нет, Шипоботтома я здесь не видел.

Карлайла и Морриса Ватсон не помнил, а вот сержант с причудливой фамилией врезался в память.

– Есть еще одна палатка, где принимают новоприбывших, – подсказала Дженнингс. – Ста ярдами выше по склону, налево. Наверное, они там.

Де Гриффон облегченно вздохнул:

– Благодарю вас, мисс. Надеюсь, скоро увидимся, майор.

– Буду рад, – ответил Ватсон. И, когда офицер отошел, обратился к сестре: – Какой заботливый молодой капитан.

– Офицеры очень заботятся о подчиненных, – подтвердила Дженнингс. – Бывает, по-отцовски опекают людей на десять – пятнадцать лет старше себя. Иногда странно такое видеть.

– Так-так, а кто у нас здесь?

– Макколл, сэр. Не «домой», док? – невнятно спросил с носилок солдат, заметив, что Ватсон занялся им. Лицо под маской грязи принадлежало мальчику восемнадцати или девятнадцати лет.

– Посмотрим… – сдержанно отозвался Ватсон.

Домой или не домой… пареньку надо было думать не о том. Майор читал статистику выживания при проникающих брюшных ранениях, связанных с заражением от почвы и ткани одежды, вбитой осколками во внутренности. Читал и о газовой гангрене, от которой кожа натягивалась как барабан, а потом лопалась, издавая упомянутый миссис Грегсон гнилостный запах. Забыть такое было нелегко. Этим запахом пропитались отдельные палаты байольского госпиталя, и никакая уборка не могла его изгнать.

Ватсон рассматривал нашивку о ранении на грязном рукаве.

– Куда вас ранило в прошлый раз?

– Пулевое в плечо, сэр. Пустяк.

Ватсон, в давние времена раненный так же, посочувствовал парню.

– Я не хочу домой, сэр.

– Неужели? – удивился Ватсон.

– Да. Не хочу бросать своих. Вы не верьте разговорам. Эта война пробирает до печенок.

Ватсон подмигнул парню, как тайному соучастнику. Раненый говорил правду: ужасы кампании порождали необыкновенное чувство товарищества, и некоторые наслаждались им вопреки всем бедам. Этого чувства недоставало и Ватсону после отставки. Впрочем, тогда была другая война. Хотя кое-что остается неизменным: гордость, когда испытал себя в бою и вышел из него, не дрогнув; возможность есть, спать и сражаться рядом с людьми, за которых жизни не пожалеешь; горькая и сладкая радость даже самой малой победы. Со времен службы Ватсон редко переживал подобные чувства, разве что когда Холмс выдергивал его из уюта мирной жизни.

– Младшая сестра Дженнингс, вы не подадите ножницы? Посмотрим, что у него там. – Он присмотрелся к бирке. Пометки «М» нет – только часть, имя и чин. – Рядовой, на перевязочном пункте вам что-нибудь давали?

– Вроде чего, сэр?

– От боли?

– Доктор дал глоточек рома. Да мне не так уж плохо. – Он сумел весело улыбнуться, но улыбка продержалась недолго.

– Полежите пока. Мы вам что-нибудь дадим. Морфий, пожалуйста.

– Морфий кончился, – шепнула Дженнингс.

– Что?

– Морфина нет. Только что послали за ним в главное.

– Тогда аспирин. Хоть это есть?

Могло и не быть: недостача фенола ограничивала производство препарата по обе стороны фронта.

– Есть.

– Так попробуем его.

Аспирин был германским препаратом, но Ватсон был уверен, что парень не станет воротить нос.

– Погодите, а tinctura opii camphorata есть?

– Да, кажется.

Это был самый слабый из препаратов опия, но все же сильнее аспирина.

Пока санитар бегал за микстурой, Ватсон срезал верхние слои бинтов. По краям все проступала кровь.

– На вид не так страшно, – солгал врач. – Откиньте голову, рядовой Макколл, отдохните немного. – Он подписал на бирке «Требуется М». Затем: «Просвечивание».

Парень послушался, и Ватсон, снимая повязку, тихо заговорил с сестрой, которая поила раненого микстурой:

– Я хотел вам объяснить, когда сестра помешала.

– Вы видели сестру Спенс в плохую минуту, майор. Вообще-то она добрая и самоотверженная.

– Не сомневаюсь. – Ватсон продолжал, показав на горло сестры: – Я понял по этому пятну – впрочем, для такого пустяка это слишком сильно сказано – у вас на шее. Такие красивые звездообразные шрамики оставляют только москиты Сент-Киттса – Culicoides clasterri, – встречающиеся также на Невисе.

– А, да. Мы их называли «сладкими мошками».

– А единственное, что могло привести британское семейство в те места, кроме, может быть, церкви, это сахарный бизнес.

Младшая сестра иронически вздернула бровь:

– Скажите, майор, вы всегда выискиваете пятнышки на шее у ваших сестер?

От улыбки на ее щеках появились соблазнительные ямочки. У майора из-под ворота уже забрызганной кровью рубашки пополз румянец. Он склонился над повязкой.

– И где вы познакомились с москитами Карибских островов, майор?

– Здесь, думаю, нужны салфетки. С москитами? А, читал монографию. Мне ее рекомендовал… – Ватсон замялся. – У меня был хороший наставник, младшая сестра Дженнингс.

Хороший? Лучший, Ватсон! Самый лучший!

Этот комментарий он пропустил мимо ушей. Память играла с ним шутки. Ватсон понимал, что это никак не связано с бывшим другом и коллегой, ведь, столкнись они теперь на улице, Холмс на него и не взглянет.

Эрнст Блох, сидя в одной рубахе и панталонах, вскрыл присланную отцом коробку патронов и снял верхний слой ваты. Десять штук он бережно выложил на байковое покрытие переносного карточного столика в ногах кровати. Патроны легли рядом с трубкой, и он предвкушал, как возьмется за нее, покончив с делом. Беспокоиться, что дым крепкого черного табака помешает соседям, не приходилось – соседей у него не было.