Чтение онлайн

– Конечно, доктор Майлс. Хорошо ли спалось, майор?

– Хорошо. А вам, старшая сестра Дженнингс?

– Да, спасибо. – Темные полукружья под ее глазами намекали, что еще несколько часов сна не помешали бы. – Хотя ваши волонтерки – довольно шумная компания. Начнем с капитана Морли? – Она кивнула на ближайшего пациента. – Поступил к нам десять дней назад. ПРПП – проникающее ранение посторонним предметом.

Обычно речь шла о случайных вещах, вбитых в тело взрывной волной: зачастую это было содержимое карманов пострадавшего.

– У меня в груди пара зубов, – пояснил капитан. – Причем даже не моих.

– Мы теперь часто такое видим, – перебила сестра Дженнингс. – Снаряды выбрасывают из земли фрагменты костей: животных и человеческих.

Ватсон шагнул ближе. Кожа капитана имела необычный оттенок. И в глазах присутствовал посторонний пигмент. Ватсон тронул его лоб. Прохладный.

– Счастливчик, – заметил Ватсон, когда они двинулись дальше. – Могла быть газовая гангрена.

– И была, ма… мне в этой одежде называть вас майором или доктором?

– Как вам удобнее. Но этот оттенок… Желтуха? Камни в желчном пузыре?

– По-видимому, нет.

Ватсон, остановившись, задумался. Он почти ожидал подсказки воображаемого голоса, но тот воздержался от советов. Что ни говори, в этой области доктор больше понимает.

– Что общего между Перси Шелли и Джорджем Бернардом Шоу, сестра?

– Оба писатели?

– Действительно. Но кое-кто нашел бы связь не только через литературу.

Он вернулся к капитану и задал ему тот же вопрос.

– Вегетарианцы, – радостно догадался Морли.

– Точно. Оба – известные вегетарианцы, – согласился Ватсон. – Покажите-ка ваши подошвы. – Он нетерпеливо выдернул подоткнутый край одеяла. – Вот, младшая сестра Дженнингс. Оранжевый оттенок. Где вы берете морковь?

– Мой денщик заставляет меня каждое утро пить сок.

– Только морковный?

– И спаржу, если удается достать. В последнее время не удавалось. Не сезон.

– И вы все выпивали?

Капитан поднял брови.

– Да, конечно. Британская армия не слишком заботится о людях моих убеждений. И госпитали тоже – простите, сестра Дженнингс. Мать присылает мне овощи от Хэррода. Я делюсь с другими, но морковку оставляю себе.

– Каротинемия, – сказал Ватсон. – Неопасно. Но, если не хотите стать похожим на китайца, сократите потребление моркови, разнообразьте диету. Я бы прописал мясо и ячменное вино, но… сестра, у вас есть мармайт 1?

– Есть.

– Две чашки в день. И жир из тресковой печени. Моркови не давать.

Капитан скривился:

– Доктор, я терпеть не могу дрожжи.

Ватсон уже отошел от него.

– И на всякий случай проверьте еще раз на диабет, – тихо сказал он. – Каротинемия может иметь скрытые причины.

На следующей кровати лежал веселый калека – нога ампутирована по колено, рука выше локтя, – счастливый от предстоящего возвращения домой. Днем его должны были отправить дальше по линии эвакуации, так что Ватсону оставалось только пожелать счастливого пути. Однако у него было чувство, что настанет день, когда его счастье прокиснет. Этого человека ждала нелегкая жизнь инвалида.

Третий пациент был отгорожен ширмой.

– Здесь младший лейтенант Марсден, – сказала Дженнингс. – Зайдите к нему. Это самострел.

«Самострел»… люди стреляли себе в руку или в ногу в надежде на списание вчистую. Те, кто поумней, по слухам, делали выстрел сквозь банку говяжьей тушенки, чтобы скрыть след ожога. Результат часто оказывался ужасен: от мяса, попавшего в пулевое отверстие, начиналось заражение. Медики звали таких раненых «Фрей Бетос», по марке аргентинских консервов.

Собравшись с духом, Ватсон отдернул занавеску и шагнул за ширму. Лейтенант, сонный очкарик, сидел, читая «Лорда Джима». Обе руки были целы. Наверное, в ступню, подумал Ватсон.

– Куда ранены? – спросил он.

– В гениталии, доктор, – мрачно ответствовал лейтенант.

– В гениталии?

Такой вид самокалечения был для него внове. Мало кто решится на подобное.

– Заглянул по дороге сюда в эстаминет.

Эстаминетом назывался местный бар, служивший не только баром.

– Насадил, можно сказать, на штык молодую девицу. Вы меня понимаете… – Лейтенант слабо подмигнул.

– Вполне, Марсден. Я должен смеяться?

Уловив перемену тона, парень сник:

– Нет, сэр.

– Вы после этого мылись?

– Лицо и руки мыл. Тщательно.

Ватсон закатил глаза.

Напускная безмятежность молодого пациента дала трещину.

– Меня, как только станет лучше, отдадут под трибунал. – При этой мысли он чуть не расплакался. – Я ведь не нарочно, но никто мне не верит. – Он понизил голос до хриплого шепота: – Мне плюют в миску с едой.

– Не думаю.

Сифилис, заключил Ватсон, осложненный комплексом вины и жалостью к себе. Венерические заболевания в армии относили к самострелам, подозревая в них предлог вернуться на родину.

– И как вы себя чувствуете?

– Слабость. Тошнота. Ужасные головные боли. Это был maison de tolе€rance – чертов голубой фонарь.

Дом терпимости для офицеров. Красный фонарь обозначал бордели для нижних чинов. Поговаривали – по крайней мере среди нижних чинов, – что едва у девушки появлялась какая-нибудь сыпь, ее тотчас переводили под красный фонарь.

– Подождите минуту. – Ватсон отступил за занавеску. Теперь он понимал, что парня отгораживали от остальных не из-за ужасных ран, а как отверженного. Офицеры, залечивающие настоящие ранения, плохо относились к ВЗ любого вида. На каждого солдата, намеренно покалечившего себя, приходились десятки молодых людей, выполнивших свой долг. Понятно, что вторые досадовали, когда первых отправляли домой.

Конечно, этот юноша, может быть, и вправду случайно подцепил болезнь, но находились больные женщины, которые продавали себя трусоватым солдатам, как билет домой.

– Чем вы его лечите? – спросил Ватсон у сестры.

– Вливания и втирание ртути, доктор.

– Ртути? Разве у вас нет сальварсана?

– Здесь нет.

– Я привез немного. Чей это пациент? Доктора Майлса?

– Майора Торранса.

Инъекции ртути были болезненным, а втирания – наложение ртутной мази – грязным и почти бесполезным делом, но новейшие средства плохо приживались среди врачей старой школы, к тому же с поставками, вероятно, были сложности.