Чтение онлайн

Зашли, она подкрасила губы, подтемнила брови, веки. Спускались в самый низ. Только что закончилась гимнастика, и человек тридцать расходились в разные стороны, обращая внимание на цветы. Шли к бассейну. А солнце поднималось, освещая палубы одну за другой сверху вниз. Бассейн наполнялся.

– Это только для нас сегодня, - улыбался он, - пока первая смена завтракает, искупаемся и займём местечко.

– Я купальник не одела, - засмеялась она.

И только когда появился фотограф со своим объективом, она поняла, что он задумал.

– А мы в сарафане искупаемся, - смеялся он, - ты же не будешь против экстрима?

– Я готов. Что будем снимать?

– Аксана, подержи, я разденусь.

Она взяла букет. Он в одних плавках плюхнулся в воду, как ребёнок.

– Тёплая... Давай цветы... Так... А теперь сама. Ну! Смелее!

Она сбросила босоножки и чём была, в том и прыгнула. Фотограф хохотал диким голосом, она такого никогда не слышала. Когда вода успокоилась, он разбросал букет и спросил:

– Аксана, целоваться будем?

– После съёмки, - смеялась она, расправляя по поверхности свой сарафан и собирая розы к себе поближе.

– У тебя живот, как у беременной, прихлопни платье, - смеялся он, - хватит баловаться, иди ко мне поближе.

– Шляпу чуть-чуть назад откиньте, - командовал фотограф, - мужчину рукой обнимите за шею. Мужчина, вас в воде совсем не видно, не стойте, лягте на воду, вот как она. Очень хорошо голубой бассейн выйдет. Девушка, откиньте одну руку на воду. Приготовились. Внимание. Готово. Ещё разок. Внимание. Готово. Можете купаться теперь.

Они ещё подурачились, нахохотались и, собрав цветы, выбрались из бассейна. Немного отжав отяжелевший сарафан, без босоножек пошла наверх, он следом нёс свои брюки и туфли.

– Хорошая будет фотография, - улыбалась она, - я о такой и мечтала.

– В чём сейчас на завтрак пойдёшь?

– В купальнике, - смеялась она, - он ведь сухой остался.

– Ну отдыхай. Я зайду.

Не хотела она доставать свой владивостокский костюмчик, но пришлось. Привыкнув за эти дни к длинному, ей неуютно было в платье по колено, но выбора не оставалось, не чёрную же тёплую юбку одевать, а институтское было с длинными рукавами. Цветы лежали на столике.

– Хоть бы он догадался свою банку с водой принести, чтобы поставить.

Он догадался, принёс.

– А говорила, ничего, кроме сарафана нет.

– Оно короткое.

– Ничего страшного, коленки у тебя красивые, - смеялся он, - до самой талии.

В свежем платье она чувствовала себя совсем по-другому. То ли в нём сохранились иллюзии прошлого лета, то ли к ней прицепился утренний сюрприз, то ли новое богатство, висевшее на вешалках в каюте, то ли похожая на правду лапша, которая слетала с её языка и свисала на ушах её ухажёра, то ли приобретённый опыт за единственный год работы -- всё это живое, необходимое, было сейчас рядом с ней, около неё, вокруг неё, внутри её. И всё это будет с ней, вместе с ней, навсегда, подпитывая силой, волей, неуёмными желаниями достичь большего.

После танцев спать ещё не хотелось, и в накинутой на плечи куртке, она опять делилась своей философией с благодарным слушателем.

– Вот это да-а-а! Сколько у нас сегодня попутчиков!

– Ты о чём?

– О звёздах.

Помолчали, вглядываясь в небесную россыпь.

– Алёша, чувствуешь, мы ведь сейчас тоже оторваны от Земли.

– Если не считать, что моря тоже входят в её неделимое целое.

– Но ведь покачивает нас... Как будто между небом и землёй.

– Мечтательница же ты, однако.

– Алёша! Звёзды остановились, глядя на нас! Стоят! У нас скорость больше, судя по ветру!

Он, снисходительно посмеиваясь, прижимал поплотнее к себе, а она не хотела остановить своё красноречие.

– Знаешь, говорят, наша Галактика, Млечный путь называется, имеет форму фигуры человека с распростёртыми руками. А все звёзды, в том числе и наше Солнце -- это только её клеточки. А мы, люди, в этих клеточках вообще похожи на атомы. Одни клеточки находятся в её глазах и восторгаются увиденным, другие -- в руках, и наслаждаются ощущениями, в сердце -- болеют переживаниями, а некоторые, - засмеялась она, - совсем ничего не видят, кроме отходов пищеварения... И всё это мчится с невиданной скоростью, с космической скоростью...

– А ты где находишься?

– Я?... А я -- верхом на всём этом, - смеялась она, - с уздечкой в руках!

– Ну ты и фантазёрка! Я люблю, вообще-то, фантастику, но такого сюжета пока не встречал.

– Пойдём-ка спать. Завтра, наконец, увидим хоть один Курильский остров. Жаль, что стоянки там нет, а то бы я на вулкан сбегала.

– Вечером ещё один. В темноте интересней на извержение смотреть, говорят.

х х х

Уже два дня радио с утра до вечера рассказывало о Курильских островах, об эпицентрах и датах крупнейших землетрясений, о всяких цунами, о потухших и действующих вулканах, о сейсмографе, с принципом работы которого можно ознакомиться в музее теплохода. Радовало одно -- горячий ветер дул со стороны СССР, то есть с нашего материка. Шляпу приходилось завязывать крепко под подбородком, но без неё она стала бы за время отпуска не тёмно-русой красавицей, а белобрысой, чернолицей, и с выцветшими глазами.

– Алёша, я давно хочу спросить, - улыбалась она, лёжа на нём, - я-то на речке Чугуевка с апреля по выходным с подружкой загорала, а ты где? И с кем? Расскажи.

– Аксана, я всё забыл, - уклонялся он от ответа.
– Не надо меня пытать. Это нетактично.

– С секретаршей?
– Теребила она его.

– Нет, конечно.

– У тебя много любовниц, или одна?

– С чего ты взяла?

– По тебе видно. В сексе ты гораздо опытнее, чем в словесных поединках.

– А что мне делать, если жена -- не жена! Я ведь живой человек.

– Не сердись. Я прощаю тебе твоё прошлое. Я скучать буду после расставания, как те девицы, которые ждут тебя сейчас.

То ли от напоминания о девицах, то ли для её утешения он, наверное, в сотый раз приступил к выполнению своих мужских обязанностей. Это прекрасно отвлекало обоих от пустых разговоров.

После обеда все палубы были заполнены туристами, как в день отплытия из Владивостока, даже на капитанском мостике было полно, в основном дети. Извержение было видно издалека. Из динамика -- мельчайшие подробности научного мира по этому поводу.

Так как было тесно, он стоял слегка сзади от неё, одной рукой упираясь в барьер, а другой -- обняв за плечо. И в самый торжественный момент, когда они были напротив изумительного зрелища, когда все от восторга не могли молчать, она вдруг осознала, что не может ни пошевелиться, ни закричать, как все -- он, обняв её обеими руками за живот, прилип к ней всем телом, раздвинув коленом ноги, целуя плечи, шею, просто катался по её спине. Она, как птичка, замерла в его объятиях, и никуда не хотелось вылетать из клетки. Ещё этот горячий ветер обжигал губы. Невозможно было ни вздохнуть, ни выдохнуть. В подвешенном состоянии она ощущала все его движения. Вспыхнула и закипела. Он почувствовал это и прямо впился в неё каждой клеточкой, уронив голову ей на плечо. И так они стояли ещё бесконечно долго, пока она не почувствовала всю тяжесть, навалившуюся на неё.