Чтение онлайн

Мои пальцы сжимали ткань его мундира с такой силой, что костяшки побелели. Внутри клокотала ярость — чистая, слепая, первобытная. Ярость самца, у которого пытаются отнять самку. Ярость воина, обнаружившего предателя в собственном тылу.

Но Зариан не сопротивлялся. Не пытался вывернуться. Его руки висели вдоль тела, раскрытые ладонями наружу — жест полной, безоговорочной капитуляции.

— Не глупи, брат, — сказал он тихо. Спокойно. Без тени насмешки. — Я ничего не рассказывал.

Я замер.

— Ничего, — повторил он, глядя мне прямо в глаза. — Потому что мы оба… знаем. То, что мы чувствуем к ней… это сильнее воли. Сильнее долга. Сильнее страха перед Императором. Я не могу объяснить это. Не хочу анализировать. Но я не предам ее. Даже если бы это означало спасение собственной шкуры.

Его слова повисли в воздухе.

То, что мы чувствуем к ней… сильнее воли.

Я смотрел в его глаза — точную копию моих — и видел в них отражение собственного безумия. Эту тягу, которую невозможно было описать тактическими терминами. Это влечение, которое не поддавалось логике, иерархии, протоколам. Мы оба упали в одну пропасть. Просто он упал первым. Или просто я дольше сопротивлялся.

Моя хватка ослабла. Я отпустил его воротник, отступил на шаг. Зариан остался стоять, прислонившись к стене, и медленно, с достоинством, поправил мундир.

— Завтра, — сказал я, не глядя на него. Голос звучал хрипло, чужо. — Я увезу ее. Снова на «Протектор». В неизвестном направлении. Спрячу там, где Император не достанет.

— Это вызовет подозрения, — Зариан покачал головой. — Ты исчезаешь сразу после возвращения, увозишь таинственную незнакомку в неизвестность. Император не дурак. Он отправит за тобой слежку. И тогда ты приведешь их прямо к ней.

Я знал. Знал это и сам. Но выбора не было.

— Если я полечу с вами, — тихо произнес Зариан, — у меня получится создать политическое прикрытие.

Я медленно повернулся к нему.

— Официальная версия: я сопровождаю тебя для урегулирования дипломатического инцидента на периферии. Или для инспекции пограничных форпостов. Император любит, когда я контролирую твои… импульсивные решения. Он одобрит. И пока я буду контролировать тебя официально, неофициально я смогу отводить любопытные взгляды от нее.

Он говорил деловито, расчетливо. В его голосе снова звучали привычные нотки холодного цинизма. Но я видел его глаза. Он не хотел отпускать ее. И использовал единственный доступный ему инструмент — политику — чтобы остаться рядом.

Самый опасный враг.

Я знал это. Знал, что держать Зариана рядом — все равно что спать с заряженным бластером под подушкой. Рано или поздно он выстрелит. Но сейчас, в этой ситуации, он был единственным союзником, способным прикрыть наш тыл. И я должен был держать его там, где смогу видеть. Где смогу контролировать каждый его шаг.

— Хорошо, — сказал я. Голос был высечен из того же камня, что и стены этого дома. — Ты летишь с нами.

Я протянул руку.

Зариан посмотрел на мою ладонь. Медленно, будто взвешивая каждую частицу этого жеста, поднял свою.

Наши руки сомкнулись. Не в братском объятии — в стальном, мужском рукопожатии, скрепляющем союз, который оба ненавидели и в котором оба нуждались.

— Если ты предашь ее, — тихо сказал я, не разжимая пальцев, — я найду тебя. Где бы ты ни спрятался. И убью медленно. Клянусь честью.

— Я знаю, — ответил он так же тихо. — Поэтому и лечу.

Мы разжали руки одновременно. Зариан поправил манжеты, его лицо снова стало непроницаемой маской. Но в уголках губ дрожала едва уловимая, горькая складка.

— Отдыхай, брат, — сказал он. — Завтра долгий день. Я буду на своей яхте. Связь по защищенному каналу.

Он вышел. Бесшумно, как и вошел.

Глава 34

Наглое чавканье над самым ухом ворвалось в сон, как дрель в воскресное утро. Я попыталась отмахнуться, зарыться лицом в подушку, но чавканье не прекращалось, становясь всё громче и самодовольнее.

— Тучка, зараза… — пробормотала я, не открывая глаз, и привычным движением попыталась согнать кошку с подушки.

Рука встретила пустоту. А чавканье продолжалось. Рядом.

Я с трудом разлепила веки и замерла.

Надо мной, на спинке дивана, восседала Тучка. Но её морда была опущена вниз, туда, где на низком столике стоял поднос. И из этого подноса моя наглая кошка с урчанием и чавканьем вылизывала что-то из маленького блюдца, не обращая на меня ровно никакого внимания.

— Тучка! — я села, потянулась, чтобы согнать её. Кошка даже не сопротивлялась, позволила себя снять, оказавшись на полу, и тут же с самым довольным видом принялась умываться, облизывая губы и жмурясь от удовольствия. Мол, было вкусно, спасибо, я всё.

И тут до меня дошло.

Я не дома. Я не готовила блинчики. Я вообще не умею печь блины, если честно.

Я уставилась на поднос.

На нём, на тонкой каменной тарелке, лежала стопка идеальных, золотистых, пухлых блинов, от которых поднимался пар. Рядом стояла чашка с чем-то, напоминающим топленое масло — именно из неё Тучка только что с аппетитом и вылизывала содержимое, судя по маслянистым разводам на её морде.

Рядом — прозрачный кувшин с оранжевым соком, тонкая чашка с дымящимся напитком, пахнущим шоколадом и корицей, и маленькая вазочка с ягодами, которые светились изнутри.

Я моргнула. Потом ещё раз.

Съедобно, — вспомнились слова Зориана. — Всё, что здесь есть, съедобно.

Искусственный интеллект. «Страж». Запрограммированный на мой голос. Я не просила, но… он знал? Или Зориан оставил распоряжение? От этой мысли почему-то стало тепло и странно.

Я осторожно взяла блин. Он был тёплым, нежным, таял во рту. Настоящий. Почти как дома. Глаза защипало, но я быстро смахнула непрошеную влагу и принялась завтрак, стараясь не думать о том, что Тучка только что вылизала моё масло. Кошачья слюна — не самая страшная угроза в этой галактике.

Я успела съесть три блина, выпить полчашки божественного напитка и даже задуматься, не взять ли ещё ягод, когда дверь отъехала с мягким шипением.

На пороге стоял Зориан.

Но это был не тот Зориан, что провожал меня в этот дом. Не тот, что называл меня Аней и укрывал одеялом. Я вдруг поняла, что укрыта, хотя не помнила, чтобы ложилась под одеяло. Сегодняшний Зориан был собран, напряжён, одет в походный костюм тёмно-серого цвета, и в его ледяных глазах читалась непривычная, почти лихорадочная решимость.