Чтение онлайн

— Может, признаешь, а?

— Да нет. Похожее видел где-то.

— А то гляди. Я брат, ужимочки да недомолвки — страсть не люблю. Хочешь знать, где я взял его? Скажу.

— Скажите.

— Купил у одного косоротого лесника. Оттуда он, с Громкозвановской стороны. Доволен?

— Ну, купил и купил — только и разговоров.

В субботу утром чуть свет Свяжин еще и с постели не поднимался, к нему прибежал Петруха Сторожев. Хозяин встретил раннего гостя в маленькой кухоньке в нижней рубахе и босиком.

— Что ты, парень?

Петруха прятал свои глаза от взгляда Свяжина, но говорил твердо:

— Дайте ружье, Илья Васильевич, и штук пять-шесть патронов.

— Куда тебе? Ты же на работу через час-два.

— Я тут, по берегу. Куликов вчера на галешнике видел.

— Может, мое возьмешь. С добрым-то ружьем легче учиться.

— Давайте это.

Илья Васильевич ушел в комнату.

— Кто там, отец? — сипло спросила хозяйка мужа, а когда тот ответил, ворчливо добавила: — Видимо, такой же попался сполошный — ни сна ему, ни отдыха.

— Ты спи.

Свяжин, сухо похрустывая ревматическими суставами босых ног, тихонечко вынес ружье и патронташ.

— Ни пуха ни пера тебе…

А проводив гостя, выглянул в окно. Петруха шел не торопясь, круто согнув широкую спину. «Беды бы какой не наделал: лихой парень», — с неосознанной тревогой подумалось Свяжину. Он снова лег в кровать, закрыл глаза, но сон уже сняло как рукой. Угадав беспокойство мужа, Ольга Кирилловна ворчливо сказала:

— Хоть бы старое дал. Кто знает, что за человек. Без малого две тысячи вляпали. Бездомовый ты какой-то…

— Пойду-ка тюкну дровец, — вместо ответа сказал Илья Васильевич и начал натягивать рубаху, не глядя на жену. Ее взгляд чувствовал на себе, потому и торопился.

Предчувствия не обманули Свяжина: прошел день, за ним другой, а Сторожева все не было. Не появился он и через неделю.

В поселке среди ребят распространился слух, что Сторожев вслед за Молотиловым дезертировал с участка. Это подтверждалось фактами. Утром, когда Петруха заходил к Свяжину, его видел сторож дед Мохрин: парень был с ружьем и с небольшим вещевым мешком за плечами. Он долго беседовал о чем-то с водителем лесовоза, который шел на станцию Богоявленскую.

В конторе сидели двое: Тимофей Григорьевич Крутых и Виктор Покатилов. У Крутых лысина закрыта носовым платком, в глазах мигает злорадный огонек.

— Этот пройдоха Сторожев утек. Ясно, я говорю. Я разговаривал с Богоявленской, и мне сказали, что видели его там. Ви-де-ли.

— Да, может, не он, Тимофей Григорьевич, — хмурился Покатилов. — Я не верю, чтобы он убежал. Вы знаете, когда мы по его инициативе создали первую комплексную, он, знаете, радовался как. Нарочно этого не сделаешь. От души радовался.

— Правильно. Радовался, и я говорю, потому что вы плясали под его дудку, под дудку нарушителя производственной дисциплины. Вот он и радовался.

— Почему «нарушитель производственной дисциплины», Тимофей Григорьевич? Я вас не понимаю. Ведь малые комплексные бригады хорошо работают.

Крутых сдернул взмокший платок с головы, сердито скомкал его и бросил на стол:

— Хватит, товарищ Покатилов. Не об этом сейчас разговор. Вчера убежал у нас лучший рабочий Молотилов (сгоряча едва не ляпнул, что написал ему замечательную характеристику), сегодня, я говорю, еще один… Я говорю, к новому году мне не с кем будет закрывать план. Надо собрать собрание и дать всем нагоняя. Позор. Работы нет комсомольской. Хватит. Не хочу слушать.

— Почему у вас, Тимофей Григорьевич, такой тон? Мы с вами говорим о делах, за которые отвечаем оба в равной степени. И не должны друг на друга кричать.

Покатилов высказался спокойно, в упор глядя на Крутых. Мастер участка нетерпеливо пошевелил плечами, но сдержался.

— Ты, тово, я говорю, не серчай. Общее дело решаем. Хочется, чтобы оно на мази было. Помнишь, при тебе ведь директор-то леспромхоза сказал, чтобы участок в передовые вышел? А у нас люди текут. Не хорошо, я говорю. На каком я счету буду? Так нельзя дальше.

Кто-то, со скрипом попирая половицы, вошел в темный коридор конторы, нашарил ручку двери и отворил ее без стука. Свяжин. Он снял фуражку, но не поздоровался. Вид озабоченный. Вислые усы совсем поникли и даже закрыли углы плотно сжатых губ. Постояв у дверей, он подошел к столу мастера:

— Что же ты, Тимофей Григорьевич, не шьешь не порешь? Ведь парня-то седьмые сутки нету. Где он? Что с ним? Может, его и в живых уже нету.

— Я слышал, он у тебя ружьецо унес.

— Да черт с ним, ружьем-то. Я о человеке говорю.

— Вот полюбуйся, полюбуйся, товарищ Покатилов, — засуетился Крутых, тыкая в грудь Свяжина. — Обобрал человека, лучшего человека на участке, и утек. И ты хорош, — с укоризной обратился Крутых к Илье Васильевичу. — Я тебе говорил: не приголубливай ты этого варнака Сторожева. Говорил? Так нет, ты свое: «золотые руки», «парень — молоток». Вот он тебя за все и отблагодарил. Ха! — Тимофей Крутых закончил: — Живем в лесу — дисциплина должна быть железная. А мы ни с того ни с сего разгильдяя на щит подняли.

— Цыц, — Свяжин грохнул по столу. — Кто тебе дал право возводить на человека напраслину? Кто? Он говорю, может, где-нибудь в колодах голову сложил…

— Да убег твой Варнак. Убег. Вот с Богоявленской я разговаривал — видели его там. И с твоим ружьем.

— Да неуж это правда? Виктор, ты какого черта молчишь? Петруха — беглец. Не верю, мужики.

— Слушай, Илья Васильевич, мешаешь ты нам работать. Дело тут ясное, как божий день. Иди давай, куда шел. Не мешай.

— Нет, ты погоди, товарищ Крутых, и не крути, где надо разматывать. Дай-кося я сам участковому на Богоявленскую брякну.

— Правильно, Илья Васильевич, — вскочил на ноги Покатилов и потянулся к рукоятке телефона. — Тут надо разобраться. Притиснутый к столу Свяжиным и Покатиловым, Крутых вместе со стулом отодвинулся к окну:

— Ну, народец, язви его душу.

Молодежь лесоучастка за лето срубила себе клуб с комнатой для библиотеки, с кинобудкой на одном конце и со сценой и прирубком для артистов на другом. В клубе пока неуютно, потому что стены зияют провалами конопаченных мохом пазов, а потолок — исколотые плахи. Так и будет, пока дом не даст осадку. Потом его отделают. Но ребята сейчас уж рады: у них есть где собраться в дождливую погоду, есть где потанцевать и вообще провести время.