Чтение онлайн

— Ты в порядке? — спрашиваю я, стараясь выгладить дрожь из голоса. — Он… он делал тебе больно?

— Нет.

Это «нет» холоднее снега, слипающегося в моих волосах. Оно ледяной водой разливается по венам.

Но он хотя бы говорит. Уже что-то. Если бы я была выше, сильнее или имела хоть крупицу магии, я бы оглушила его и потащила прочь — от всей этой смерти и тьмы. И всё равно я не уверена, что это помогло бы. Одного расстояния мало, чтобы разорвать хватку Владыки Смерти, если сам Кабелл отказывается сопротивляться.

— «Нет» — ты не в порядке или «нет» — он не причинял тебе боли? — уточняю. — Я пытаюсь понять… что он сделал, чтобы ты отвернулся от нас? Что пообещал?

Тишина возвращается, гниёт, расползается. Я прикусываю щёку, голова лихорадочно ищет ход. Последние дни словно сговорились содрать с меня последнюю крошку гордости, разодрать на клочья моё чувство себя. В детстве я прятала слёзы от него, старалась быть сильной. Больше не могу. Давление за глазами растёт.

— Я знаю… — Словно выдираю фразы прямо из груди. Горячие слёзы прожигают замёрзшие щёки. — Я знаю, что не была рядом. Не так, как тебе было нужно. Скажи, как это исправить. Скажи, как исправить нас, и я сделаю, Каб. Я сделаю всё.

— Почему же ты не слушала меня раньше? — говорит он. Холодная маска трескается, и сквозь неё выходит копившееся раздражение.

— Раньше? — переспрашиваю, ошарашенная. — В Авалоне?

— Я говорил, что он делает это ради всех нас, чтобы избавить мир от таких, как колдуньи, — отвечает он. — От таких, как Опустошители, что воротили от нас носы и дали бы нам сдохнуть с голоду.

Я смотрю на него:

— Ты видел, что охотники устроили там, внутри. Кому это помогает, кроме него самого?

— Он хочет лишь того, что колдуньи отняли у него, — говорит Кабелл. — Всё закончится, как только он это получит.

— Правда? — я делаю ещё шаг, дерзаю. — Уверен?

— Пойдём со мной, — говорит Кабелл, и в словах звенит мольба. — Мы больше никогда не будем беспомощными. Нас не запрут сиротами на чердаке, нас не тронут такие, как Уирм. У нас будет всё. Сила. Дом. Уважение. Мы получим это — но только если ты пойдёшь со мной.

До этого мгновения я видела разговор только в одном ключе: как я умоляю его пойти с нами. А он разворачивает вопрос ко мн, и мой мир выворачивается наизнанку. Я не могу это увязать. Это не слова Владыки Смерти. Это — его слова.

Может… может, мне удаётся пробиться. Если сильнее надавить…

— Для всего этого нам не нужен Владыка Смерти, — говорю я. — Ты думаешь, что контролируешь происходящее, но глубина его магии, Каб… то, что он «дал» тебе, — не сила. Он отнял твою свободу.

— Это ты так думаешь?

Фраза ударом выколачивает воздух из лёгких. Паника взвинченно бежит по телу. Я тяну руку в пустоту, ищу его:

— Пожалуйста. Ещё не поздно — никогда не поздно. Ты можешь вернуться.

Да, я и правда дура, потому что почти успеваю поверить, будто последовавшая тишина что-то значит. Что я начинаю его возвращать.

— Назад пути нет. Теперь я вижу только то, что впереди, — его голос шершав и низок, будто он не доверяет ветру и боится, что тот унесёт слова чужим ушам. — Идёшь со мной и увидишь правду того, что вокруг тебя происходит. Остаёшься — останешься в темноте и умрёшь.

— Все эти люди, Каб, — говорю я. — В Авалоне, сегодня ночью, как ты выдерживаешь, зная, что он сделал? Как ты стоял и не остановил его? Где-то глубоко в тебе, в месте, которого его магия не касается, ты знаешь, что это неправильно. Знаешь, что то, что он делает с тобой, со всеми, — зло.

Он фыркает; смех — жестокий, провокационный:

— Я должен поверить, что тебе не всё равно?

Я не отвечаю. Гравий хрустит у него под сапогами, он собирается перейти дорогу. У меня остаётся последний козырь, и я швыряю его меж нас:

— Нэш жив, — говорю. — Он вернулся.

Шаги обрываются. Я слышу его резкий вдох:

— Ты лжёшь.

— Нет, — отвечаю. — Мы можем пойти к нему вместе. Он всё объяснит.

Я замираю, боясь шевельнуться, будто любое движение столкнёт нас с этого лезвия ножа.

Чёрт бы побрал Нэша. Чёрт бы побрал за то, что снова ушёл. Если бы он остался с нами, если бы пришёл сюда, если бы Кабелл увидел его своими глазами…

Если, если, если — припев всей моей жизни.

— Слишком поздно, — шепчет Кабелл.

— Никогда не поздно, — повторяю я. Он так близко. Так близко.

— Давным-давно, в мире, полном тьмы и проклятий, жили двое детей, — говорю тихо. — И всё, что у них было — всё, что у них когда-либо было, — это они друг у друга…

— Перестань, — шипит он.

Глухой, сдержанный звук мучения едва не ломает меня. Одним сильным, резким движением Кабелл выхватывает клинок и разворачивается. Холодное острие зависает над моим сердцем, там, где всё ещё ноет метка смерти.

Мой взгляд с его бледного, выжженного лица скользит вниз — к незнакомому мечу. В серебряном лезвии отражается моё искривлённое болью лицо. Догадка каплей падает в сознание и расплывается, не успев сложиться.

— Ничего ты уже не остановишь, — прорычал Кабелл. — Предупреждаю один раз: увижу тебя ещё раз — убью сам.

Он поднял меч, и я рефлекторно отшатнулась. Грудь будто схлопнулась внутрь; метка смерти вспыхнула болью, словно в неё вонзили сломанную кость. Кабелл шагнул в подлесок и деревья, срывая с ветвей потоки снега. Я пыталась сделать следующий вдох, а тело звенело пустотой горя.

— Тэмсин!

Сквозь косой снег появился Эмрис. Лицо пылало тревогой, глаза сверкали, вглядываясь в темноту.

От одного вида его по мне прошла нежеланная волна тепла, будто какая-то бессознательная часть меня самой — разума или сердца — позвала его.

Не прикасайся ко мне.

Две искры — стыд и злость — вспыхнули внутри, но и они были ничто рядом с накатившей жаждой — отчаянным желанием ощутить что-то, кроме потери, желанием, распарывающим меня изнутри.

Не прикасайся ко мне.

Зачем он вообще пришёл за мной? Зачем делает всё это — будто заботится в один миг и выдёргивает это в следующий? Просто чтобы причинить боль, чтобы ещё раз посмеяться надо мной?

— Это был Кабелл? — спросил Эмрис, всё ещё не в силах перевести дыхание.