Чтение онлайн

— Это еще что за... вяз червленый? — озадаченно спросил Зимобор и дернул самого себя за ухо. — Убит?

— Не! — Коньша мотнул головой. — Дышит. Видно, оглушили.

— Точно, я видел, — доложил Витим. — Это Прибыток. Как подпрыгнул, как вдарил ему мечом по жбану сверху — тот и скопытился. Он с коня упал, а на него еще наступил кто-то.

— Коньша и наступил! — крикнул Жилята. — Ты его знаешь, княже, ему бы только ногами топтать что ни попадя!

— А как бы я его еще нашел? — огрызнулся Коньше. — Только и нашел, что на кольчуге поскользнулся. А то его уже снегом закидали, там и остался бы лежать, к утру замерз бы. Так мы бы и остались без всего.

— Без чего?

— Ну а так нам и слава, и добыча! — Коньша приосанился. — Это же сам их князь. Раз мы с Прибытком его завалили, то мне кольчуга, а ему шлем.

— Это Прибыток его завалил, не примазывайся! — опять закричал Жилята.

— Он завалил, а я нашел!

— Тьфу, как дети, кто гриб первым увидел! — Судимир сплюнул кровь из разбитой челюсти. — Коньша, ты в дозоре постоять не хочешь, если много сил осталось?

— Да ну, какой это князь? — усомнился Зимобор, тем временем разглядывая пленника. — Доспехи-то хорошие, но ты ему в морду смотрел? Посмотри! Араб чистый, как тот Хаким, помнишь, в Селиборе жил? Одно лицо, только помоложе. Как он вообще сюда попал?

— А что... — начал Коньша. — Ты на меня, княже, посмотри. Я сам мордой чисто хазарин, однако же кривич я и тебе служу! Так и он — мог же вятичской князь араба в дружину нанять?

— Мог-то мог... — Зимобору не верилось. — Только не слышал я что-то, чтобы арабы к нам нанимались! Ладно, доспех с него снимите и укройте чем-нибудь, чтобы не замерз, правда. Очухается — поговорим. Если по-нашему понимает.

Хоть немного отдохнуть удалось еще не скоро. Сначала Зимобор собрал-таки всех уцелевших бояр, назначил главного в дружине взамен убитого Корочуна, пересчитал всех здоровых, раненых и погибших. Убитых, в том числе просто зашибленных в свалке, оказалось почти два десятка. Еще с полсотни было так или иначе ранено. Из трех десятков Красовита в наличии было шестнадцать человек, и их Зимобор пока распределил по десяткам Достояна и Судимира. Сам Красовит вместе с остальными людьми исчез. Зимобор надеялся, что утром они еще объявятся — очень не хотелось думать, что все остальные, с самим боярином во главе, убиты. Избавиться совсем от Секачова сына было бы, строго говоря, не так уж плохо, но Зимобор почти против воли жалел об этом замкнутом, упрямом, недружелюбном, но по-своему честном и надежном человеке. И взбрело ему в голову преследовать вятичей! Как ребенка обманули, вяз червленый ему в ухо!

Игрелька действительно исчезла. Кмети Ранослава обшарили весь снег на месте битвы, но девушку не нашли, ни живую, ни мертвую. Кто-то видел, как вятичи увозили ее прочь, перекинув через седло, — девчонка орала и дрыгала ногами. Ее исчезновение было досадно, особенно для Ранослава, но Зимобор был бы очень рад, если бы дочь покойного Оклады оказалась его самой большой потерей в этой битве. Вот остаться разом без двух бояр из пяти — это гораздо хуже.

До утра никто их больше не тревожил. Зимобор так и не присел, боясь, что мгновенно заснет, если сядет, и без отдыха расхаживал вдоль цепочки саней, благоразумно не показываясь в свете костров. Кмети, поставив щиты на сани, прятались за ними и несли дозор, не сводя усталых глаз с опушки леса и высокого берега на противоположной стороне. Другие в это время спали, как попало, — на мешках, на лишних санях внутри круга, то лежа, то сидя, чтобы немного отдохнуть и сменить дозорных. Но никто не показывался ни из леса, ни с берега. Видимо, вятичи, получив отпор, отступили и теперь тоже ждали утра, чтобы оценить обстановку.

Красовит очнулся от того, что кто-то шевелился рядом и неловко толкал его в бок. Очнуться-то он очнулся, но глаза открыть не получилось. Голова страшно болела, болела рука над локтем, куда вчера достал чей-то клинок. Чувствовалось, что на рану наложена тугая повязка, но Красовит не помнил, кто и когда его перевязывал.

Он попробовал пошевелиться. Получалось плохо — мешал тяжелый полушубок, разрезанный рукав раненой руки и еще что-то... Кажется, связанные ноги.

Связанные?

Невольно кряхтя и постанывая от напряжения, Красовит все же перевернул тяжелое, как бревно, непослушное тело — и надо же было уродиться такой дубиной здоровенной! — и все же приподнял голову. Слипшиеся волосы лезли на глаза, ремешок, разумеется, куда-то исчез, чтоб его леший сожрал...

С трудом Красовит разлепил веки и заморгал. Было не совсем темно, и он явно находился под крышей. Было прохладно, но не морозно. Рядом тоже кто-то дергался и стонал смутно знакомым голосом. Еще кто-то кашлял, тоже как-то знакомо. Но если кругом свои, то почему он связан?

В прошлом Красовит уже однажды просыпался связанным, причем собственным поясом. Это когда на свадьбе у боярина Хотеслава, Ранославова старшего брата, он так упился, что полез в драку, подбил пару глаз и вывихнул чью-то ногу, его тогда скрутили свои же — вчетвером на одного...

Опираясь плечом о стену, он кое-как сел. В глазах немного прояснилось. Вокруг валялись какие-то мешки, бочки, палки, вроде ручек от кос, грабель и цепов. Сидел он на куче кожаных обрезков, какие остаются, когда кроят обувь. Прямо перед ним в стене, довольно высоко, имелось крошечное окошко — единственный источник света и воздуха. Одна стена была теплой.

Ну, ясно. Это сени. Одной стеной они примыкают к избе, где топят, поэтому тут слегка тепло, не как в нетопленом сарае.

Но чьи это сени и как он сюда попал? Что-то подсказывало Красовиту, что если бы смоляне захватили какое-то село, и пусть ему досталась бы на всю дружину всего одна изба, уж наверное, его, боярина, да еще раненого, устроили бы получше, а не бросили на пол в сенях на кучу обрезков и отопков [15] ...

Шевелящаяся рядом фигура негромко бранилась, и по голосу, а также по подбору выражений Красовит узнал одного из своих кметей, Колотилу.

— Эй! — хрипло окликнул он, едва шевеля языком. — Колотила! Мы где? Это что?

— А хрен его знает!

— У вятичей мы, — прохрипел кто-то с другого бока. — Это я, Велига. Вон еще Огняшка валяется. А Кривеля был, да...

— Что?

— Помер по дороге, пока везли. Ему в бок топором приложили... Помер, они его на ходу сбросили. Валяется в лесу где-то...

Велига не то всхлипнул, не то поперхнулся.

— У вятичей? — До Красовита доходило еще с трудом. — Это как?

— А ты не помнишь?

— Нет.

— Мы как за ними погнались... Это хоть помнишь?

— Ну... — неуверенно отозвался Красовит. В его памяти вся вчерашняя битва смешалась, и он помнил только самое начало.

— Они пару сосен сверху свалили. Наши кто назад пробрался, а кто там же и полег. Мы вперед за ними — а они и спереди еще две сосны свалили. И остались мы, как мыши в лоханке, — ни туда, ни сюда. Кого перебили, нас вот повязали и сюда привезли.

— А сюда — это куда? — спросил Колотила, который тоже большую часть времени провел без сознания.

— А я тебе знаю? Но везли недолго. Едва ли больше пары верст. Если я сам не окочурился по дороге и не пропустил половину. У самого не голова, а погремушка.

Красовит хотел спросить, чего вятичи от них хотят, но промолчал. Велига едва ли это знает, а знать должен он, боярин!

— Теперь вот продадут нас по Юлге арабам, будем поля сухие всю жизнь мотыгой ковырять, пока не сдохнем, — пробурчал Колотила, словно услышав его мысли.

— Нет, я знаю, они таких, как мы, не просто в рабы, а знатным воеводам в дружину продают, — обнадежил Огняшка, самый молодой из кметей.