Чтение онлайн

– Да брось ты. Я же все про тебя знаю, кого тут обманывать?

– Ты ничего про меня не знаешь, – неуверенно попробовал я возразить.

– Я прекрасно знаю о тебе все, Дилан. Я освободил тебя! Показал цель, и ты вновь воспрянул духом. Может быть не совсем так, как я это представлял, но это только начало. Ты втянешься...

13

Нас собрали в актовом зале, чтобы сфотографировать для выпускного альбома. Это было пару дней спустя с исчезновения Кормана. Родители не хотели сдаваться и продолжали его поиски, так же и родственники, знакомые, друзья – снова поисковый отряд и бесцельные блуждания по городу и в ближайших окрестностях Вороного леса. Что они пытались там найти? Остатки его расчлененного трупа? Хотели еще раз взглянуть на его мраморное детское личико, покрытое кровью и землей? Или они просто лгали себе, отрицая его смерть? Надежда умирает последней, но так уж вышло, что для меня и она уже давно умерла. Я стал тем монстром, о котором когда-то писал в своих рассказах; которого видел по телевизору в вечерних новостях, любимых моими дорогими папой и мамой – все дали ему имя Мусорщик. В последнее время про него уже ничего не слышно. Такое ощущение, что он передал эстафетную палочку мне, и теперь наступил мой черед славы. Мусорщик исчез, но дело его по-прежнему живет, ибо все убийства, совершаемый мной, приписывают ему. Ну и пусть! Мне же лучше. Это идеальный ход.

Итак, в актовом зале собрались все дети из нашего класса, кроме двоих. Догадайтесь, кто бы это мог быть. Честер Маккри, потому что заболел, и, собственно, Корман – потому что мертв. Хотя, зная Кормана, он бы и мертвецом выбрался из свежей могилы и не позволил бы себе пропустить подобное мероприятие, ибо был ответственным ребенком. Да и Аманда, как я успел выяснить за эти дни, точно испытывала к нему какие-то чувства. У меня это чувство отвращения, а у нее – любовь и тоска. Как же она переживала за него. Не помню, чтобы видел ее когда-нибудь в слезах. Это разбивало мне сердце. В школе ходили слухи, что она влюбилась в Кормана. Девочки слышали, как кто-то плачет в школьной уборной, и говорили, что это она. Аманда скучает по нему. Даже сегодня она была сама не своя. Не забыла накраситься, пришла в невероятно красивом голубом платье, с темно-красной помадой на губах, ухоженные светлые волосы распущенные лежали за спиной. Но взгляд ее был каким-то отстраненным. Дети смеялись, переговаривались друг с дружкой, шутили и веселились, а она стояла в центре и молчала. Словно невинный ангел, посреди Содома и Гоморры. Такая милая и светлая.

Мы с друзьями стояли в заднем ряду. Я между Лаймоном и Генри, которые, как обычно спорили и ругались. Один называл тупицей другого, а второй злился и называл тупицей первого. По мне так они оба придурки – мои преданные придурки, готовые прийти на помощь в любую секунду. Поэтому у нас такая крепкая дружба. Но сегодня мне было не до них. Я смотрел на Аманду. Она же меня даже не замечала. На мне был хороший костюм и черные туфли. Я заметил Линду, державшуюся у самого края рядом с толстушкой Сарой – так мы дразнили ее в классе, однако полное ее имя Сара Аннабэль Пэттчет.

– Митч, сделай нормальное лицо, – попросил мистер Симонс. – Это все-таки не похороны.

Мистер Симонс наш молодой классный руководитель. Всегда в глаженной бежевой рубашке, в комплект к которой шел галстук и коричневых брюках, – он выглядел, как первоклассник в первый день сентября. На его лице сияла лучезарная улыбка. Он обладал специфическим чувством юмора. Девочки его обожали.

– Николас, встань рядом с Амандой, – скомандовал мистер Симонс. – Вы будете нашими принцем и принцессой.

Ребята захихикали. Ники вспыхнул, но послушно вышел вперед.

– Это мое обычное лицо, – сказал Митч. – Что вы хотите, чтобы я сделал?

– Не знаю, может, чтобы ты улыбнулся. Давай, улыбка красит мужчину, – отозвался преподаватель. Его улыбка стала шире, выставляя напоказ все тридцать два белоснежных зуба.

– По вам и видно, – буркнул Митч и кто-то снова засмеялся.

– Так, ну все дети, успокаиваемся! – прикрикнул мистер Симонс, хлопая в ладоши, чтобы привлечь к себе внимания. – Давайте соберитесь! Мы же не хотим потом расстраиваться, что у кого-то получилась фотография с открытым ртом. Все-таки это на всю жизнь.

Спустя пару минут все затихли и замерли на месте, в том числе и фотограф, который наводил на нас объектив камеры – мужчина средних лет с забавными усиками, он напоминал мне услужливого итальянского официанта. Порхал из стороны в сторону и делал фотографии под разными ракурсами. Иногда давал советы, как лучше встать и какую позу грамотнее всего выбрать.

Мистер Симонс присоединился к классу. Расположился по центру, позади Ники и Аманды.

– Дети, вы готовы? – скрипучим голосом спросил фотограф с задорной улыбкой. – Я снимаю. Один… два… три! Скажите «сыр».

– Сыр! – хором закричали все (в том числе и мистер Симонс).

Была произведена яркая вспышка.

После мероприятия все стали разбредаться по своим делам. Кто-то из ребят, конечно, остался, чтобы еще немножко попозировать и подурачиться. Но я не был в их числе. Я быстро попрощался с друзьями и собирался уже уходить.

Вечером школьные коридоры выглядят такими зловещими и таинственными. И бесконечно длинными. Пустые кабинеты классов, блеклые серые стены, вереница закрытых шкафчиков с одеждой, и тихие лестницы – все это было как-то необычно, там где пару часов назад галдели бесшабашные школьники. Как-то безжизненно и мрачно, словно после апокалипсиса. Это навевало жуть.

Уже у самого выхода я обернулся, потому что услышал стуки каблуков по деревянным ступеням. Аманда спускалась по лестнице.

– Привет, Дилан, – сказала она, поравнявшись со мной.

– Привет. – Я в нерешительности потер шею, а затем добавил: – Я сегодня на машине, могу подвести до дома, если хочешь.

– Не знаю. Что-то не хочется идти домой, – сказала она с грустью. – Возвращаться в свою комнату. Опять сидеть там одной и ждать вестей о Питере.

– О Кормане так до сих пор ничего и не слышно? – спросил я, сочувственно качая головой.

– Нет, – ответила Аманда. На ее глазах вновь начали наворачиваться слезы и тогда я поспешил исправить ситуацию.

– Уверен, он найдется, – сказал я и ободряюще ей улыбнулся. – Ничего плохого с ним не случилось, серьезно. Это же Корман. Скоро он объявится. Вот увидишь!

«Угу, скоро. Может быть не целиком, конечно, только хорошо сохранившаяся часть. Если он весь не сгнил»

– Только не переживай, слышишь?

Она кивнула.

– Тебе надо как-то отвлечься. Выкинуть из головы дурные мысли. Может быть, отвести тебя куда-нибудь? – предложил я.

– Да, – согласилась она, немного оживившись, – это было бы хорошей идеей.

Мы вышли на улицу. Уже смеркалось. Зашелестели деревья, отбрасывающие свои длинные тени на асфальт, который покрывали мелкие лужицы. Днем шел дождь. В воздухе пахло свежестью и цветами. Аманда поежилась и зябко повела плечами.

– Еще только пять, а уже так темно, – тихо произнесла она. – И прохладно.

– В Уэлбридже темнеет раньше, чем в других городах, – заметил я, поднимая голову к безоблачному небу, где прослеживались, разбросанные в чернеющем океане, редкие звезды. – Порой мне кажется, что ночь коварно крадет часы, которые по праву принадлежат дню.

Аманда слегка улыбнулась.

– А ты все такой же мечтатель, Дилан, – дружески поддела она. – Мне в тебе это всегда нравилось.