Чтение онлайн

А Виталька, интуитивно почуяв опасность, резко бросился на деревянный пол и откатился в сторону. Одновременно с другого конца галереи наотмашь хлестнула длинная автоматная очередь и вдрызг распотрошила ни в чем не повинные пустые шезлонги. Калашников притворно взвыл и вскинул свой «маверик». Привлеченный его криком, из-за угла галереи неосторожно высунул голову еще один мордоворот с автоматом. Громыхнул выстрел. И любопытная голова разлетелась кровавыми брызгами, словно лопнувший помидор.

Передернув затвор, новоявленный Рембо высадил прикладом узкое окно в башенке выходившей на галерею винтовой лестницы и живо сиганул внутрь. По всему дому уже слышались тревожные крики и топот бегущих ног. И спустя мгновенье на Витальку едва не налетел катившийся сверху часовой. Выстрел из помпового ружья, громыхнувший наподобие пушечного залпа, мигом разворотил ему грудную клетку. Отброшенный к стене, громила машинально вытянул руки, словно взывая о помощи. Но Калашникову некогда было разбираться с ним. У него оставалось лишь несколько минут, чтобы найти и освободить Нику, пока эти ублюдки не спохватились и не перерезали ей горло.

С ружьем наперевес он бросился внутрь дома. Метался сломя голову по каким-то бесконечным коридорам и лестницам. Вставал и падал, едва успевая передергивать затвор и палить без разбору во все, что двигалось. Сначала из «маверика». Потом из ТТ. Разумеется, отовсюду палили и в него. На Витальку дождем сыпались брызги стекла и лохмотья штукатурки, клочья обоев и обломки мебели. Становилось жарко. Впрочем, в Афгане бывало и погорячее…

Потом кто-то из мордоворотов сумел-таки его зацепить. Зажимая простреленную левую руку, Калашников скатился по мрачной бетонной лестнице в подвал, где, как ему казалось, должны были спрятать Нику, и тут же столкнулся лицом к лицу с одним из бритоголовых, который еще на дороге стрелял в него из автомата. То же самое он намеревался проделать и теперь. Но Виталька, шмальнув в упор из своей пушки, снес ему половину черепа…

Зрелище, которое представилось спустя мгновение его глазам, было, что называется, не для слабонервных. Посреди ярко освещенного подвала, откровенно напоминавшего камеру пыток, висела на крюке голая Ника, и какой-то омерзительный кавказец, прячась за нею, держал возле горла девушки блестящий никелированный скальпель.

— Не подходи! — истерически завопил он. — А то я ей глотку перережу!!!

Но Виталька и не думал подходить. Он просто вскинул пистолет и всадил в лоб этому подонку последнюю пулю…

…Что произошло дальше, и Ника, и Виталька решительно не помнили. Сознание вернулось к ним, когда оба уже мирно лежали рядышком на траве под соснами. Вокруг, глухо переговариваясь, также мирно бродили какие-то люди.

Открыв глаза, Виталька поморщился от саданувшей в плечо пронзительной боли и смутно разглядел склонившегося над ним плечистого мужика в камуфляжке и черной маске, с прорезями для глаз.

— Ах ты с-сука, — прохрипел раненый «важняк» и потянулся здоровой рукой к горлу этой чертовой образины.

Но тот спокойно отвел его руку и миролюбиво ответил:

— Лежи тихо, парень. Свои мы… Свои…

Как выяснилось, это действительно были свои. Попросту говоря, невесть откуда взявшиеся ребята из знаменитой «Альфы», которые подоспели на удивление вовремя.

Когда Виталька начал понемногу что-то соображать, командовавший операцией сотрудник ФСБ, немолодой красивый мужчина в камуфляжке, но без дурацкой маски, показал ему свое удостоверение и представился:

— Полковник Любимов. Отдел по борьбе с экономическими преступлениями… Ну и наломал же ты дров, парень! — с усмешкой добавил он.

— А чего? — удивленно озираясь, спросил Калашников.

— Четыре трупа и столько же раненых, вот чего…

Присмотревшись, Виталька заметил неподалеку лежавших на земле лицом вниз давешних своих мордоворотов, которых стерегли бравые альфовцы в черных масках. Там же лежали и несколько трупов.

— Не понял?.. Слышь, мужики… Вы это, откуда вообще здесь взялись?! — не веря собственным глазам, спросил Калашников.

— А мы вас, между прочим, уже давно пасли. Вместе с ней, — невозмутимо ответил полковник Любимов. — На всякий случай. Кабы чего не вышло… вашей помощью такое бандитское логово накрыли!.. Еще немного — и могло быть поздно…

Лежавшая рядом Ника, завернутая, как ребенок, в пятнистый плед, из которого торчали ее стройные ноги, тихо застонала, потом открыла глаза и недоуменно огляделась. Увидев ее разукрашенное лицо, Калашников не мог сдержать печальной усмешки:

— Ну ты хороша, старуха. Просто атас…

— Ой, Виталик! — обрадовалась Ника. — Где мы? Уже на том свете?

— Ага. Вот и черти. Сейчас нам сковородки принесут…

— Успокойтесь, Вероника Арсеньевна, — галантно улыбнулся полковник Любимов. — Ваша жизнь вне опасности. Как я и обещал вашему отцу…

— Что? При чем тут мой отец?! — спросила Ника, выпутываясь из своего пледа и не замечая, что она по-прежнему голая.

— Ты бы хоть запахнулась, — буркнул Виталька. — А то люди смотрят…

Только сейчас Ника заметила, что вокруг и впрямь было полно людей. Причем исключительно мужики, которые с интересом на нее поглядывали. Поспешно закуталась и густо покраснела.

— Что произошло? Я ничего не понимаю!

— Финита ля комедия, — усмехнулся Калашников. — Можешь сказать мерси своему папочке…

Между тем из подземного гаража, куда ее предусмотрительно упрятали бандиты, выкатился злополучный фургон «скорой помощи». Увидев его, Ника содрогнулась. А Виталька скорчил брезгливую гримасу. Полковник Любимов сделал приглашающий жест:

— Садитесь, ребята. Мои люди отвезут вас в больницу…

— Только не на «скорой»! — не сговариваясь, в один голос воскликнули оба.

25 июня

Лесная улица

День

Катя долго не могла поверить, что от пресловутой «дурки», или, попросту говоря, психушки, ее спас не кто иной, как Сергей. За последнее время в жизни девушки произошло столько разнообразных событий, что ее природная чувствительность изрядно притупилась. Но эта новость потрясла Катю буквально до глубины души…

Уже вторую неделю она жила у своей новой подруги, английской тележурналистки Кэри Лайонс, которая снимала двухкомнатную квартиру неподалеку от знаменитой Бутырской тюрьмы. Они познакомились в тот самый день, когда Кэри, не пожалев пару сотен баксов, напросилась в гости к «торчкам-затейникам» и до вечера беседовала с ними о нелегком житье-бытье русских «кайфоломов». Разумеется, она сразу заметила подавленную, молчаливую девушку, которая была среди этой компании настоящей белой вороной. Разговорилась с Катей. И неожиданно предложила ей перебраться к себе: