Железный марш
Шрифт:
Катя не помнила, как она оказалась в этой пустыне. От прошлого в памяти у нее сохранились лишь какие-то бессвязные мозаичные фрагменты, из которых ей никак не удавалось сложить цельную картину. Она смутно помнила Лондон. Седобородого красавца бифитера в средневековом камзоле, стоявшего перед воротами Тауэра… Помнила музей восковых фигур мадам Тюссо. Однако все фигуры в ее воспоминаниях почему-то оказывались живыми и, окружив Катю, приставали к ней с дурацким предложением остаться вместе с ними в этом музее… Еще она помнила самолет. Виноватое лицо Минина, поглядывавшего на нее из другого конца салона… А потом началась бесконечная пустыня. И песок, песок, песок. И пронзительно жгучее солнце…
Как же она здесь оказалась?! Может быть, их самолет упал и разбился, а из всех пассажиров уцелела только одна Катя? Странно… Почему же в таком случае она не помнила самого момента катастрофы и не видела обломков самолета? И потом, кажется, они вообще не пролетали над пустыней! Очень странно… Господи, неужели во время полета их самолет захватили террористы?! Да, эти страшные мусульманские террористы с черными бородами, черными безумными глазами и черными платками на головах, на которых написаны цитаты из Корана… Возможно, они собирались угнать самолет в одну из арабских стран. Однако на полпути тот почему-то рухнул посреди безлюдной пустыни. И все погибли… Похоже, именно так все и случилось. А память у нее отшибло потому, что после захвата самолета эти террористы что-то такое сделали с пассажирами. Очевидно, накололи всех какими-то наркотиками. Или снотворным? Это Катя хоть и очень смутно, но все же помнила. Она кричала. Вырывалась. Дралась с ними, как бешеная кошка. Но ее все равно скрутили и сделали проклятый укол…
И вот уже который день она бредет по этой пустыне. Бредет как будто в полусне. С трудом передвигая ноги и почти ничего не видя. Ей плохо. Ужасно плохо. Так плохо, что невозможно в полной мере описать это отвратительное состояние. Все ее тело сделалось каким-то деревянным. Руки и ноги не слушаются. Суставы то и дело непроизвольно сводит судорогой. Перед глазами плавают радужные пятна. Но хуже всего — жажда. Жуткая, нестерпимая жажда! Будто какой-то адский огонь буквально выжигает ее изнутри. И ни глотка воды. Никакой надежды на спасение. Господи, что же это такое?!
Сделав еще несколько шагов, Катя почувствовала, что сейчас упадет. Обратив к небу разгоряченное лицо, набрала в грудь побольше воздуха и крикнула что было сил: «Помоги!..» Но тут колени у нее сами собой подогнулись, и Катя замертво рухнула лицом вниз на выжженный солнцем песок…
— Уснула, — сказал молодой врач, сделав девушке очередной укол из гремучей смеси аминазина, галоперидола и неолептила. — Еще несколько дней так полежит. Успокоится. А потом начнем постепенно выравнивать цикладолом…
— Вы уверены, что она больше не станет буянить? — недоверчиво спросил Горобец.
— После этого? — усмехнулся эскулап, повертев между пальцев одноразовый шприц. — Исключено… Впрочем, при определенных обстоятельствах, конечно, возможны рецидивы. Но тогда ее неизбежно придется поместить в стационар. С согласия ближайших родственников, разумеется…
Равнодушно оглядев распростертое на постели безжизненное тело Кати, Горобец холодно процедил:
— За этим дело не станет…
Затем оба молча вышли из комнаты. И в замке, коротко лязгнув, два раза провернулся ключ.
То, что произошло с Катей, отнюдь не оказалось для обитателей Троицкого большой неожиданностью. Все знали, что девушка была излишне впечатлительной и эмоциональной. Обладала взрывным характером и в гневе становилась абсолютно неуправляемой. Порой у нее уже случались на нервной почве такого рода вспышки. Но к счастью, не с таким плачевным исходом… Поэтому недавние события хоть и всколыхнули весь дом, однако по большому счету оставили всех его обитателей совершенно равнодушными к дальнейшей судьбе Кати.
После трагической гибели хозяина единственным жизненно важным вопросом для многочисленной широковской челяди и охраны была исключительно собственная судьба. Оставят их и дальше питаться жирными кусками с обильного барского стола или безжалостно вышвырнут на улицу? Возможны были оба варианта. Но окончательное решение отныне всецело зависело от мимолетной прихоти молодой вдовы, а вернее, нынешней единоличной хозяйки всего несметного богатства покойного Игоря Николаевича Широкова. И конечно, от ее неизменного советника — всемогущего и страшного Гроба. Посему все наперебой стремились хоть как-нибудь им угодить, обеспечив тем самым свое дальнейшее безбедное существование.
Прилетевшая из Лондона Катя ворвалась в это растревоженное осиное гнездо как ураган. И своим появлением невольно спутала многим их разнообразные планы. В первый же день, а точнее, в первое же утро неожиданно разгорелся их первый скандал с новоявленной хозяйкой. Катя буквально рвала и метала из-за того, что ей с запозданием сообщили о смерти отца и потому она не успела на его похороны. Кроме того, ей непременно хотелось узнать во всех подробностях: как и почему произошла трагедия? Виновными в ней она считала без исключения всех. Но больше других доставалось, разумеется, Гробу и ненавистной «скунсихе».
Не выдержав Катиного напора, Елена Витальевна даже на некоторое время слегла с нервным расстройством. А ее всемогущий фаворит поступил более изощренно. Когда девушка маленько поутихла, он пригласил ее в уже знакомую Кате потайную комнату, набитую всевозможной шпионской аппаратурой, и включил стоявший там видеомагнитофон.
— Что это такое? Зачем вы мне это показываете? — вспылила Катя.
— Ты же хотела узнать правду? Подожди. Сейчас сама все увидишь, — невозмутимо ответил Гроб.
И она увидела.
Сначала на экране бестолково мельтешили какие-то люди, столпившиеся у подъезда нового многоэтажного дома в одном из респектабельных районов Москвы. Затем появилось раздраженное лицо представителя следственной группы, которого буквально осаждали многочисленные газетчики и тележурналисты. Не вдаваясь в подробности, тот вкратце обрисовал перед ними предполагаемую картину преступления. Промелькнуло перед Катей и оскаленное лицо мертвого убийцы ее отца. И смущенная физиономия папиного водителя, который и застрелил этого подонка. После чего камера переместилась в подъезд и… Катя внезапно почувствовала, как в сердце ей вонзилась раскаленная железная игла. Голова у нее закружилась и намертво перехватило дыхание. И, так и не досмотрев запись, она поспешно выбежала из комнаты…
С тех пор эта кровавая невозможная картина неотступно стояла у нее перед глазами и буквально сводила девушку с ума. Катя не могла спать. Не могла есть. Не могла ни о чем думать. Ей повсюду мерещилось окровавленное лицо отца и его закоченевшая рука, судорожно сжимающая так хорошо знакомый Кате кипарисовый крестик. (Это она убедила Игоря Николаевича купить его, когда они вместе посещали храм Гроба Господня в Иерусалиме.)
В таком состоянии она и пришла на состоявшуюся в Троицком в полдень четвертого июня официальную церемонию оглашения завещания погибшего.