Чтение онлайн

— Не беспокойся о Тейлорах, — сказал ей Джон в середине пути. — Я присмотрю за ними, что бы там ни было...

Он замолчал, не договорив.

Марта сидела и дрожала. Она плотнее закуталась в мантилью, хотя солнце уже светило вовсю, согревая ее шею теплыми лучами. Вдруг у нее в ушах начался стук, какой бывает при молотьбе. Она прижала руки к лицу, прерывисто дыша сквозь ладони, и, прежде чем успела отвернуться, почувствовала, как Джон легонько коснулся ее плеча.

— Томас никогда не оставит тебя, — сказал он. — Никогда.

Без слов она покачала головой, ища глазами знакомые тропинки среди покрытых наростами дубов и вязов, уже умытых желто-коричневой краской. Почувствовала запах плодов жимолости, тяжелых и перезрелых из-за дождей, вспомнив, что их аромат предвещает свадьбу. Когда они собирали летний урожай, Томас с гордостью показал ей свой участок земли у излучины Конкорда — место, где песчанистый сланец и серые камни были плотно спрессованы волнами бегущей реки. С западной стороны участок граничил с Большим Лугом, поросшим желтым дроком. «Дерево и камень» — так однажды сказал Томас, описывая свое будущее жилище. Дом должен был стоять на берегу, над блестящими валунами, окруженный березами и ясенями, с огромным общинным полем позади, и золотисто-янтарное закатное солнце будет глядеть прямо в окна.

Однако теперь, скорее всего, из-за упрямства и злобы кузины дом в излучине реки превратится в мельничное колесо, а лишившийся этого дома человек, возможно, будет закован в кандалы и отправлен в Англию на особом корабле, в котором перевозят преступников. Свадьбы уж точно не будет: Томас решит, что это она его предала.

По настоянию Марты Джон остановил фургон неподалеку от дома Аллена. На ватных ногах она вышла на дорогу и, словно немая, стояла в вязкой пыли, не в состоянии произнести самых простых слов прощания.

Повернувшись, она двинулась через двор по направлению к дому. Молча встала в открытых дверях без приветствий и объяснений, встретила удивленные взгляды отца и двух наемных рабочих. Они как раз ужинали и так и застыли с ложками в руках, будто перед ними возникла лесная нимфа Эндрю Аллен медленно положил ложку на стол. Удивление на его лице быстро сменилось сначала досадой, а затем подозрением. Резким жестом он приказал рабочим покинуть комнату.

Когда они с дочерью остались наедине, он аккуратно вытер рот тыльной стороной руки и спросил:

— Ты собираешься обзавестись семьей?

Поставив на стол вынутую из узелка пустую миску, которую она брала к Тейлорам, чтобы наполнять ее за счет собственного труда, она покачала головой. Не сказав ни слова, поднялась на второй этаж, где стояла ее старая кровать, и легла спать.

Когда Марта проснулась, был уже день, но который это был день, она в точности не знала. Она уснула, лежа на животе, сложив руки под грудью, и теперь чувствовала, что ее веки так распухли от слез, что их почти невозможно разомкнуть. Она просыпалась и опять засыпала, и этот сон урывками, смешавшись с состоянием полузабытья, не давал ей возможности понять, что ей приснилось, а что происходило на самом деле. Она резко села в кровати, выпрямив спину, и заметила, что кто-то покрыл ее старым материнским одеялом. Провела пальцами по сухим, как бумага, губам и почувствовала, что ей отчаянно хочет пить.

Марта взяла в руку башмаки, осторожно спустилась по лестнице и встретилась взглядом с отцом, одиноко сидевшим за столом. Он выразительно посмотрел на ее развязанный корсаж и разметавшиеся по плечам непослушные, спутанные волосы. Постучав указательным пальцем по столу, он в тревоге вскинул свои густые брови, будто говоря: «Так-так. Это надобно привести в порядок». Но когда Марта ничего не ответила, а лишь уставилась на него отрешенным взглядом, он перевел глаза на окно и шумно вздохнул. Подойдя к бочке с дождевой водой, Марта принялась жадно пить, не замечая, что вода из ковша льется ей на юбку. Потом взяла кусок кукурузного хлеба и села к столу.

— Твоя матушка понесла Эбботам покрывало.

Он скосил на Марту глаза, и она поняла, что это отец укрыл ее ночью.

Марта теребила сухой кукурузный хлеб, потом, подперев лоб рукой, прикусила изнутри губу, чтобы не расплакаться. Она услышала скрип отодвигаемого стула, а затем голос отца:

— Пойдем со мной.

Он сказал это, как всегда, приказным тоном, и Марта инстинктивно поднялась из-за стола и, повинуясь отцовскому жесту, накинула на себя шаль.

Она пошла за ним по двору, провожаемая любопытными взглядами рабочих, и вскоре поняла, что отец ведет ее к Закатной скале на север от дома. Они медленно поднялись на скалу, временами останавливаясь, чтобы дать отцу отдохнуть из-за больной ноги. Оказавшись на вершине, они стояли и глядели на Бостонскую дорогу, на которой не было ни единой телеги или фургона. Все было тихо, лишь где-то вдалеке, за озером Баллард, раздавался стук кирки о скалу.

Сложив руки на груди, отец спросил:

— Ты все еще?.. Я хочу сказать, ты сохранила свою?..

Он остановился и облизал губы.

Марта посмотрела на него с невеселым видом:

— Если ты спрашиваешь, сохранила ли я девственность, то я отвечу «да». — И, резко выдохнув, пробормотала: — Как будто мне от этого легче.

Деревянная вывеска над постоялым двором Чандлера — грубо обтесанная доска с отпечатком подковы — скрипнула на неожиданно дунувшем ветерке, а потом опять повисла без движения.

Отец покачал головой и махнул рукой в ее сторону:

— Посмотри на себя. Ты будто обезумела. — Он переступил на здоровую ногу, чтобы не напрягать больное бедро, и окинул взглядом раскинувшиеся сжатые поля. — Тридцать лет я трудился, чтобы сделать это своим домом. — Он посмотрел на нее так, будто она собиралась возразить. — Я приехал сюда весной сорок третьего. Между Кочичавиком и Шаушином нас было едва ли человек двадцать. И здесь, на этом самом месте, я стоял и смотрел на свою землю. — Он громко закашлялся и сплюнул вниз. — В Большой войне у меня погиб брат. Брат Джеймс.

Марта посмотрела на отца с удивлением. Раньше он никогда не упоминал о своем английском брате.

— Он стал солдатом Кромвеля после принятия Торжественной лиги и Ковенанта, — сказал он, — и погиб в бою при Марстон-Муре. Но я ничего не знал об этом целых пять лет. Однако я знаю, за что он сражался. Чтобы шотландцы не преклоняли колени перед разукрашенными сосудами и богатыми тканями, брошенными на алтарь Христа, наподобие юбки распутницы.

За всю свою жизнь Марта ни разу не слышала, чтобы отец говорил так долго о чем-нибудь, кроме вожделенного добра, приобретение которого увеличило бы хозяйство Аллена.

Он плотнее прижал руки к груди и продолжил:

— Ходят слухи. О тебе и валлийце.

Теперь и Марта сложила на груди руки, ожидая, что он скажет дальше. Волнение, которое не отпускало ее всю дорогу в Андовер, нахлынуло вновь, и Марте показалось, что ее глазные яблоки пронзили осколки, как от пушечного выстрела. Нетвердыми руками она затянула на груди шаль и стала смотреть вниз, на ноги, стоя в двух шагах от обрыва.

Вдруг она почувствовала, что отец крепко схватил ее за руку, чтобы не дать упасть.