Чтение онлайн

Хаммерстен молча размышлял над аргументами Слейзнера.

– Хенрик, ради бога. Дай мне сутки или двое, и я опять выведу эту шхуну на верный курс. Обещаю.

В последний момент он решил не говорить об очевидном и не бить Хаммерстена по больному месту. По этому можно было пройтись, как по красной ковровой дорожке, но не надо. Они оба об этом думали.

– У тебя есть время до завтра.

Он ждал почти два часа. Сидел в машине, пока не настал подходящий момент. С помощью джойстика он мог вручную управлять маленькой камерой, вмонтированной в заднее стекло, а на экране перед собой он видел, как около детского сада играли дети. Как они ссорились из-за велосипедов, бросались землей, плакали и вытирали сопли.

У него самого детей не было. Он никогда их не любил. Даже когда сам был ребенком. Он пытался делать все, чтобы стать одним из них. Носить правильную одежду и говорить правильные вещи. Но никто не обращал внимания на его отчаянные попытки, и в конце концов желание стать нормальным сменилось презрением по отношению к своим сверстникам. Теперь самое большое отвращение у него вызывали дети. Сопли, прыщи, чесотка, бородавки, вши, экзема… Этот список можно продолжать до бесконечности. Маленькие беззащитные источники инфекции без цели и смысла. К тому же злые.

До него это все дошло только тогда, когда он сам стал взрослым. Злоба заложена в них как нечто само собой разумеющееся уже с рождения, в отличие от доброты, которую надо тренировать, воспитывать и лелеять. Злоба же, наоборот, прекрасно справляется собственными силами и с годами становится все более и более изощренной.

В 16:07 он вышел из машины, чтобы забрать их. В это время там достаточно много родителей, и персонал не успеет ничего заметить. Он посмотрел в «Фейсбуке», как выглядят дети. Лувиса и Марк, три года и пять лет. Он сразу же нашел их, и они проглотили его объяснение без всяких протестов: мол, он коллега их мамы, которая сидит на совещании и не может прийти и забрать их до закрытия детского сада. Обещание сводить их в «Макдональдс» помогло ему полностью завоевать их доверие.

С персоналом было не так просто. Воспитательница с избыточным весом отнеслась к нему с подозрением и расспрашивала его, кто он такой, вдоль и поперек, ясно дав понять, что не может просто так отдать детей постороннему человеку. К счастью, детей поблизости не было, и он смог возмущенным тоном объяснить, что он отнюдь никакой не посторонний, а отец детей.

Сбитая с толку, воспитательница растерянно смотрела на него. Он объяснил, что по работе много находится в разъездах и обычно никогда не приходит за ними, и что это сюрприз. В конце концов она приняла его объяснение, но подчеркнула, что в следующий раз, когда он соберется прийти и сделать сюрприз, он должен сообщить об этом заранее.

Теперь дети спали искусственным сном на заднем сиденье, а на экране от камеры в заднем стекле он увидел, как их мать, Камилла Линден, хлопнула дверью машины и поспешила к детскому саду, как обычно, опаздывая. Через три минуты она бросилась обратно, нажимая на кнопки мобильного. Она еще не знала, что услышит только фальшивое сообщение о том, что у номера отсутствует абонент.

Он видел, как она еще раз набирает номер, слушает то же сообщение, одновременно забрасывает свою сумку на пассажирское сиденье машины, садится за руль и отъезжает, взвизгнув шинами. Сам он воспринял все спокойнее, повернул зажигание и поехал за ней, включив автоматическое фокусирование камеры на лице, которое с помощью запрограммированных им алгоритмов управляло висящей на кардане лазерной пушкой.

Если все сработает, они никогда не догадаются, что произошло.

Проходящая мимо медсестра пристально посмотрела на Тувессон и указала на табличку с перечеркнутым мобильным телефоном.

– О’кей, так и делай. Я должна прерваться, – Тувессон закончила разговор и повернулась к Лилье. – Это Муландер. Они в парке и ничего не могут там найти.

– Ничего?

– Кроме нескольких волосков жертвы в кустах, где ее обнаружили. Никакой одежды, никаких следов человека или машины, ничего. Так что я послала его обратно в Седеросен.

– Обычно всегда что-то можно найти. А тебе известны случаи, когда Муландер ничего не находил?

Тувессон покачала головой.

– Преступник очень хорошо позаботился о том, чтобы убрать после себя. Но это мы уже знаем. Те следы, которые мы обнаружили, он именно для этого и оставил. Что скажешь?

Она повернулась к Фабиану, чтобы узнать его реакцию, но тут к ним подошел врач.

– Пойдемте со мной.

Они двинулись за врачом по коридору.

– Хотя больная немного пришла в себя, она по-прежнему очень слаба. Другими словами, посещение должно быть коротким. – Он указал на дверь, которую охраняли двое полицейских в форме. – Вернусь через десять минут.

Врач пошел дальше, а Тувессон открыла дверь, но ее остановила Лилья:

– А стоит ли Фабиану входить в палату? – Тувессон встретилась с ней взглядом. – Ведь он отстранен от расследования.

Тувессон кивнула и повернулась к Фабиану:

– Она права. В свой отпуск ты можешь делать все, что угодно. Но если хочешь встретиться с Ингелой, сделаешь это после того, как мы закончим.

– Хорошо, – ответил Фабиан и направился к лифтам вместе со своими немыми полицейскими.

Он уже получил нужный ему ответ.

Тувессон и Лилья подошли к кровати, у которой была приподнята спинка, так что Ингела полусидела. Не считая кругов под глазами, она была бледной, как простыня, на которой лежала. Нечесаные волосы засалились, а руки поверх одеяла дрожали, как у старухи. Но что можно ждать от человека, который потерял так много крови и только что подвергся насильственной непрофессиональной операции, подумала Тувессон, придвигая стул и садясь рядом с кроватью.

– Здравствуйте, Ингела. Меня зовут Астрид Тувессон. Я комиссар криминальной полиции Хельсингборга. А это ассистент криминальной полиции Ирен Лилья.

Лилья помахала рукой в знак приветствия.

– У нас есть несколько вопросов, и мы надеемся, что вы сможете на них ответить.

Ингела покачала головой. Судя по ее подбородку, она чуть не плакала.

– Ответов у меня нет. Мне жаль, но я ничего не помню.

– Ингела, в первую очередь хочу выразить глубочайшее сожаление по поводу того, чему вы подверглись и через что прошли. Это, должно быть, чудовищно. Но в отличие от других жертв, вы остались в живых.

– В живых? Вы называете это жизнью? Будь у меня выбор, я бы предпочла смерть. Кто-то залез в мои внутренности… Ножом и… и… – Ее лицо исказилось, и она беззвучно расплакалась.

Тувессон взяла ее за руку.

– Я понимаю, как вам тяжело. Но мы хотим только одного: найти и задержать того, кто так поступил с вами. И вы в этом сможете помочь, если все расскажете.

Ингела кивнула и успокоилась, вытерла слезы, взяла из рук Лильи стакан воды и опустошила его.

– Что вы запомнили?

– Я встречалась с Моной и Силлой.

– А кто это?

– Мои приятельницы. По традиции, в первую среду каждого месяца мы куда-нибудь идем.

– И где вы были вчера?