Чтение онлайн

– Сначала мы поужинали в ресторане «Haket» и… Пошли на теплоход «S/S Swea» и немного выпили.

– А что случилось потом?

Ингела покачала головой и пожала плечами.

– Вы помните, что вы пили? – спросила Лилья.

– «Кайпиринью» и «Белый русский».

– А там можно танцевать?

Ингела кивнула.

– Конечно. Внезапно я почувствовала головокружение. Играли Леди Гагу, и все закружилось, хотя я выпила всего лишь два коктейля.

Тувессон и Лилья переглянулись.

– А ваши подруги почувствовали то же самое?

– Не знаю. Я не смогла их найти. Было очень много народу, все кружилось, и мне хотелось только выбраться оттуда. Но я даже не нашла выход. Хотя само заведение довольно маленькое, мне оно показалось одним сплошным лабиринтом.

– Значит, вы не помните, как вышли оттуда?

Ингела покачала головой. Похоже, она прилагала усилия, чтобы опять не сорваться. В этот момент в палату вошел врач и показал на свои наручные часы.

Тувессон сделал ему знак рукой.

– Мы почти закончили. Все кружилось, и вы попытались выбраться оттуда, но не могли. Что еще вы помните?

Ингела задумалась, но, в конце концов, только пожала плечами.

– Что я очнулась и ничего не поняла. Я понятия не имела, где я. Я даже не знала, кто я. – У нее задрожала нижняя губа, и Тувессон сильнее сжала ее руку.

– Вам было больно?

Ингела покачала головой.

– Не знаю. Не думаю.

– Вы помните, как вы лежали, когда очнулись? На животе, спине или…

– Я не знаю. Пожалуйста, я не знаю. Мы скоро закончим?

– Ингела, это важно. Попытайтесь точно вспомнить, как было, когда вы…

– Не знаю! Я же сказала, что не знаю. – Ингела заплакала. – Пожалуйста, уходите. Я хочу, чтобы вы ушли.

– Ингела…

– Уходите! Уходите! – закричала Ингела и стала бить себя по животу.

Подбежал врач и попытался остановить ее – она молотила кулаками, опрокидывала и крушила все, до чего могла дотянуться.

– Оставьте меня в покое!

Лилья и Тувессон схватили Ингелу за руки, которыми она размахивала, и держали ее, пока врач набирал лекарство в шприц и делал ей укол в ягодицу. Ингела перестала сопротивляться и посмотрела на врача и полицейских блестящими глазами.

– Пожалуйста… Не могли бы вы… исчезнуть… – Ее веки стали смыкаться.

– Полагаю, мы закончили, – сказал врач, открывая им дверь.

– Когда мы можем опять ее навестить? – спросила Тувессон, выходя в коридор.

– Вы же сами видите. Она пережила тяжелую травму и до сих пор находится в шоковом состоянии. Ей нужен покой.

Тувессон остановилась и повернулась к врачу.

– Спрашиваю еще раз. Когда мы сможем опять с ней встретиться?

Врач демонстративно издал длинный вздох.

– Честно говоря, не вижу в этом смысла. Насколько я понял, она рассказала все, что помнит.

– Позвольте мне судить об этом. Когда она сможет встать на ноги?

Врач пожал плечами.

– Завтра, во всяком случае, она сможет сесть.

– Хорошо. Тогда мы за ней заедем. Я собираюсь поездить с ней на машине. Если кто-то из больницы захочет поехать с нами, пожалуйста.

Врач попытался протестовать, но Тувессон и Лилья уже вышли.

Камилла Линден не могла вспомнить, когда это было в последний раз. Два-три, может, даже четыре года тому назад. Хотя она торжественно поклялась себе, что это никогда не повторится, у нее в сумке всегда лежала пачка. На случай острой нужды, когда у нее не будет никакого выбора.

Всякий согласился бы, что сейчас ей это необходимо, подумала Камилла, правой рукой роясь в лежащей на пассажирском сиденье сумке. Она знала, что сигареты лежат где-то среди всех этих помад, ключей, мобильного, зубочисток и тампонов. Вот… Наконец кончиками пальцев она нащупала мягкую шуршащую пачку и поднесла ее ко рту. Содрав зубами целлофан, губами обхватила сигарету и вытащила ее из пачки. Прикуриватель был уже раскален добела, и скоро она смогла сделать так необходимую ей затяжку.

Раньше она успокаивалась сразу же после первой затяжки. Но не теперь. Это, черт возьми, последний раз, подумала она, встала в крайний ряд, до упора нажала на газ и обогнала вишневую «Вольво», которая еле ползла перед ней. Она вдохнула как можно сильнее, чтобы дым дошел до тончайших капилляров, и перед ней, как в компьютерной игре в 3D, вынырнула трасса Е6. Она ехала слишком быстро, но ей было наплевать. Если ее захочет остановить полиция, пусть останавливает. Так даже лучше, пусть поедут с ней и помогут.

Бьерне уже не в первый раз вот так внезапно возникал и забирал детей. Один раз он повез их в Тиволи в Копенгаген, а в другой решил, что они отправятся на экскурсию на остров Вен. Но сейчас он впервые позволил себе заблокировать свой номер. В первый и последний раз.

На этот раз с нее хватит. На этот раз она не собирается довольствоваться тем, что немного подуется и спустит все на тормозах. На этот раз она дойдет до суда, запретов на посещения и всей этой катавасии. Уж она позаботится о том, что мало ему не покажется. Ему так достанется, что он больше никогда не посмеет к ним приблизиться.

Она осталась в крайнем ряду и заметила, что спидометр показывает 150. Только бы ей не пропустить съезд на Стревельсторп, где он жил. Подонок. Она сделала последнюю затяжку, выкинула сигарету в опущенное окно и закурила новую.

Как она могла быть такой наивной? За долгие годы она получала так много предупредительных сигналов. У нее было сколько угодно шансов просто повернуться и уйти. Вместо этого она предпочитала закрывать глаза, подставлять другую щеку и делать вид, что все нормально. Будто он действительно сможет бросить пить. Будто его плохое настроение на самом деле ее вина. Тогда у них еще не было детей. Если бы проводился чемпионат мира по глупости, она бы безо всяких усилий заняла первое место.

Она выпустила дым, он попал ей в горло, и она закашлялась. Как старая бабка, подумала она, заметив, что вишневая «Вольво» обогнала ее во внутреннем ряду. Она бросила взгляд на отметку спидометра – 140 – и встала во внутренний ряд за «Вольво».

С тех пор прошло больше десяти лет. Но она помнила первый удар, как будто это было вчера. Они ужинали у ее подруги детства Павлы, или Эльзы Халлин, как ее звали с тех пор, как она вышла замуж за Йеркера. Халлины пригласили их на фондю после того, как разобрали кладовую в подвале и нашли там фондюшницу. За ужином они говорили о том, как несправедливо, что такая хорошая посуда бог знает сколько лет лежала в подвале. Затем они перешли к тому, что им нравится в раскритикованных восьмидесятых, и примерно на этом этапе она заметила, что Бьерне замолчал…