Чтение онлайн

Я задумчиво закусываю губу.

— Призрак.

— Призрак — это ужастик.

— Танцовщицы.

— Порнография.

— Боб Забавник.

— Комедия.

Я снова закусываю губу.

— Мне надо кормить семью. Через час, — говорю, глядя на свои высокотехнологичные часы и быстро подсчитывая в уме, — я буду папой.

— Ты продался. Фан-клуб Скотта Спектра прекратил свое существование. Завтра же я бреюсь на лысо. И возвращаю себе свое имя. Саймон Конь.

Я с трудом подавляю смешок.

— Конь? Твоя фамилия — Конь?

— И что?

— Надо вас познакомить с Джимом. Ему понравится. Конь Саймон и Жираф Джим.

— Что-то я не врубаюсь.

— Звериные фамилии, — говорю я, давясь от смеха. — Джиму это понравится. Пойдем, я тебя с ним познакомлю.

Он неохотно плетется за мной к барной стойке, где Джим просидел целый вечер в компании какого-то мужика. Кстати, только теперь до меня дошло, что Джим и вправду весь вечер просидел у стойки в компании этого самого мужика. Я всегда подозревал, что Джим — гей. И вот доказательство. Я подхожу к Гарри, который сидит на другом конце стойки, и легонько хлопаю его по плечу.

— Джим — гей, Гарри.

Гарри молчит и вообще не глядит в мою сторону.

— Прости, это было невежливо. Гарри, с тобой все в порядке?

— Ты знаешь, кто это?

— Нет. А кто?

— Это Макс Золотце с Платинового канала.

Я смотрю на собеседника Джима.

— Он, как только пришел, сразу взялся обхаживать Джима. И все это время они сидят, разговаривают.

Я сажусь рядом с Гарри на свободный высокий табурет.

— Гарри, Джим с нами. Он подписал контракт на десять лет. Я при этом присутствовал.

— Посмотри на его передние ноги.

Я смотрю на передние ноги Джима.

— Он положил их на стойку.

— Посмотри повнимательнее.

— Ну хорошо. Он засунул их в стойку. Джим — призрак, Гарри. Он умеет проходить сквозь стены. Вообще сквозь любые предметы.

— И ты думаешь, призраку есть дело до какого-то там контракта?

Я пожимаю плечами.

— НФ-канал благополучно накрылся, Скотт. Без жирафа Джима не будет никакого шоу «Жираф Джим представляет». А без варьете-шоу «Жираф Джим представляет» не будет никаких денег, — говорит Гарри. — Эта сцена с копытоустойчивым покрытием. Знаешь, во сколько она обошлась? В бюджет сезона «Космонавта в космосе». Не серии, Скотт. Сезона.

— Гарри, НФ-канал — это целая организация. Часть единого телевещания.

Гарри качает головой.

— НФ-канал — это бизнес. Вернее, был.

— Но, Гарри, у меня же семья. Жена, ребенок…

— Счастливчик, — говорит Гарри, вставая. — У меня нет вообще ничего.

Гарри прав. Я счастливчик. У меня есть жена и ребенок. То есть ребенок не то чтобы есть. Но уже скоро будет. Я только надеюсь, что он все-таки подождет, пока я не приеду домой. Хотелось бы все-таки поприсутствовать при его появлении на свет.

Я собирался поехать домой на такси и списать это в счет представительских расходов, но Гарри заморозил все средства на мои представительские расходы, так что приходится ехать на метро и добираться от станции пешком. Выйдя на угол нашей улицы, я звоню Воздержанье с мобильного.

— Воздержанья, как там ребенок? Уже родился?

— Пока нет, но уже на подходе. Давай быстрее, Скотт, а то опоздаешь.

— Я уже скоро. Я поехал на метро. Поезд сломался в тоннеле, и пришлось выходить и толкать.

— Надо было взять такси.

Я молчу. Просто слушаю дыхание жены и свое собственное дыхание.

— Надо было взять такси, Скотт. Почему ты не взял такси?

— Никаких такси нет. — В известном смысле их действительно нет. Никаких. — Воздержанья, а ты бы любила меня по-прежнему, если бы у меня не было денег?

— Конечно, любила бы. А почему ты вдруг спрашиваешь? Хочешь уволиться с НФ-канала? Мы с доктором Яблочко смотрели шоу. Да, доктор Яблочко?

— Да, — слышу я голос доктора Яблочко. — Шоу просто отменное. Так, погодите, — говорит он деловито, — похоже, ребенок пошел.

— Задержите его. Я сейчас, — говорю я, возясь с ключом от входной двери. Ключ не войдет, не повернется в замке… ключ входит и поворачивается, дверь открывается, и я вхожу в дом.

Я едва успеваю закрыть за собой дверь, как открывается дверь гостиной, и оттуда выходит доктор Яблочко, вытирая руки, испачканные чем-то красным, о свой белый халат.

— Мои поздравления. Ваша жена только что родила замечательного малыша, крепенького и здоровенького жирафика.

— Жирафика?

Доктор Яблочко кивает и улыбается.

— Мальчик. Десять фунтов одиннадцать унций.

— Жирафик?

— Жирафик, да.

Комната вдруг превращается в корабль, попавший в сильную качку. Нетвердой походкой я добираюсь до борта и блюю в бурное море.

Жирафик. Крепенький и здоровенький.

Я вытираю рот кухонным полотенцем, отпиваю глоток воды и иду в гостиную.

Воздержанья сидит на высокотехнологичной родильной кровати. Ее ноги сдвинуты и накрыты одеялом. Она смотрит на меня, улыбается. Смотрит на малыша у себя на руках, улыбается.

Я подхожу ближе. Смотрю на ребенка, смотрю на жену.

Доктор Яблочко надевает пальто, берет свой докторский чемоданчик.

— Как вы его назовете?

Я смотрю на жену. Как мы его назовем?

— Джимми, — говорит Воздержанья. — Назовем его Джимми.

Как солдат армии праздных (иначе — безработный) я не могу исполнять роль (иначе — выполнять обязанности) добытчика и кормильца жены и ребенка. Это меня удручает. И Воздержанью — тоже. Это приводит к семейным ссорам, как правило — из-за шоколадок. Обычно все происходит примерно так.

— Ты купил мне шоколадку? — спрашивает Воздержанья, когда я возвращаюсь домой после похода в киоск за газетой.

— Нет, — отвечаю я. — Только газету.