Живая вода
Шрифт:
— Византиец, ромей!
Это было последнее, что он успел сказать: меч Стилиона перерубил его надвое от плеча до поясницы...
Стилион, спешившись, неся меч поперек на вытянутых руках, наклонив голову, вошел в детинец и, взойдя на площадь, где лежал раненый князь, окруженный дружинниками, молча положил перед князем меч. Ему послышалось, что, когда он шел, его позвал чей-то знакомый девичий голос, но Стилион не повернул головы и не ответил.
Когда он подошел к князю, все расступились.
— Кто ты, храбрый воин? — спросил князь. — Что привело тебя в наш город?
— Я византийский патриций и офицер, — негромко, но четко ответил Стилион. — Я был послан императором, чтобы тайно, под чужим именем проникнуть в земли руссов и узнать их военное дело и их ремесла, чтобы все это можно было учесть в действиях против возможного врага. Я шпион императора и готов нести любое наказание.
Помедлив, князь сказал:
— А разве проявить свое мужество и опыт офицера для спасения города руссов, разве вступить в смертельный поединок с врагом руссов — это действия шпиона? Разве это поручил тебе византийский император?
Стилион молчал, но среди воинов и ремесленников, стоящих на площади, пробежал одобрительный ропот.
— Так вот, — сказал князь, — ты пришел к нам как тайный враг, но в решительный момент ты вел себя как верный друг. Поэтому мой приговор таков: или уходи от нас, возвращайся в свою Византию, патриций Стилион, или оставайся с нами, наш друг и брат Дамиан.
И снова в толпе воинов и ремесленников пробежал одобрительный ропот.
А Дамиан-Стилион вынул бронзовый стиль и начертал на куске пергамента: "Не с войной, но с миром иди к руссам. Их много, и они непобедимы". Он прочел надпись вслух, сложил пергамент, обвязал его шнурком, приложил кусочек воска и, достав императорский перстень, запечатал им письмо. Потом он спросил Гостомысла:
— Знаешь ли ты византийскую крепость Диногетию в низовьях Дуная?
— Да, — ответил Гостомысл. — И я передам твое послание топарху крепости, а он перешлет его в Константинополь.
— Пусть будет так, — наклонил голову Дамиан, — а я остаюсь с вами, друзья. — И он с силой швырнул в колодец императорский перстень.
И в третий раз одобрительный ропот пробежал среди воинов и ремесленников, и, приветствуя Дамиана, воины ударяли мечами по умбонам щитов, а ремесленники одним инструментом о другой. А князь сказал Дамиану:
— Подойди. Я ранен тяжело. Мои раны смертельны, и я не доживу до завтрашнего утра. Вот, надень и носи с честью! — И, сняв с шеи, он протянул Дамиану массивную серебряную гривну, перевитую сканью, — знак достоинства и власти князя и посадника. — Ты бросил византийское серебро. Прими русское, оно не хуже. А еще пошли в Киев гонца, чтобы передал великой княгине Ольге, что я умер и, умирая, сделал тебя своим преемником.
— Вот так кончилась эта история, — сказал я.
— А я вам говорю, что она не может так кончиться, — вскипел Георге. — Если Дамиан стал посадником и носил гривну, то как же она могла попасть в слой городища: ведь не потерял же он гривну? Может быть, его убили или он все же ушел в Византию? И вообще: что стало с Ольгой?
Но я не успел ответить на эти вопросы, так как тут раздался истошный вопль Митриевны:
— Ба-а-анкет!
Вениамин Иезекильевич встал и со спокойным достоинством объявил:
— Банкет, друзья! Если я не ослышался, достопочтенная Пелагея Дмитриевна приглашает нас занять места за праздничным столом.