Чтение онлайн

Знаю я этот тип.

О’МЕРФИ

Голубоглазая такая блондинка с вечно устремленным в небеса взором.

ФРАГОНАР

Настоящий Грез.

О’МЕРФИ

Да. Она умела по желанию краснеть.

ФРАГОНАР

Многие женщины это умеют, мне доводилось таких встречать.

О’МЕРФИ

Она умела краснеть ляжками.

ФРАГОНАР

Она умела по желанию краснеть ляжками?

О’МЕРФИ

Она была великолепна. Даже Людовик, доложу я вам, не был равнодушен к лести. Когда король, обнажив свой член, набросился на нее, она начала заламывать руки и умолять: «Пощадите, ваше величество, он слишком велик». — «Перестань ломаться, — говорить король, — а будешь упрямиться, я прикажу, чтобы тебя покрыл мой жеребец». — «Ах, я такая слабая, вы разрываете мое хрупкое тело, вы раздираете меня на части, помилосердствуйте, сир, прошу вас, прикажите привести жеребца!» За этот ответ она в тот же день стала баронессой.

ФРАГОНАР

Очаровательный анекдот.

О’МЕРФИ

Я желала бы, папа Фраго, чтобы вы поняли: время, проведенное в Оленьем парке, самым благотворным образом повлияло на мою душу.

Буше.

БУШЕ

Не знаю, господин Фрагонар, упоминал ли я о том, что имел основания недолюбливать Греза.

ФРАГОНАР

Вы намекали, господин Буше.

БУШЕ

Одного я, во всяком случае, добился: испортил ему репутацию придворного живописца.

ФРАГОНАР

Это было в тот год, когда он старался непременно пробиться в академики?

БУШЕ

Это было в тот год, когда он старался, чтобы пресса непременно пробила его в академики.

ФРАГОНАР

Ну да, для этого он и написал этого ужасного мужлана — отца семейства, демонстрирующего своей дочери Библию.

БУШЕ

Вы помните этот шедевр?

ФРАГОНАР

Нет, нет, мне отказывает память. Даже сейчас, глядя на ночные горшки с изображением сего сюжета, я зажимаю нос.

О’МЕРФИ

А сюжет такой. Папаша сидит за каменным столом — пересядьте-ка сюда, ноги раскинуты во всю ширь, все хозяйство напоказ, так, на столе лежит раскрытое Священное писание. (Она притаскивает том Вольтера, кладет его на край стола.) Дочь стоит перед ним на коленях; вокруг растет травка. (Становится на колени.) Рот широко открыт, и мокрая верхняя губа обнажает верхние зубы. Она пялится на его мощную мошонку, откуда ткань штанов лучеобразными складками растягивается по подбрюшью, его взгляд тем временем скользит вслед за выпадающей страницей Писания и упирается в открыто предоставленную на всеобщее обозрение пышную дочкину грудь; они обмениваются религиозными чувствами, а на столе воркуют два голубка.

ФРАГОНАР

Ха-ха, все в точности так и смотрелось. (Встает.)

БУШЕ

Что вы на это скажете? Разве не мерзость — отец с собственной дочерью?

ФРАГОНАР

Мастер, на вашей Цитере этим занималась мамаша с собственным сыном.

БУШЕ

Но без Библии. И, кроме того, это не было предназначено для широкой публики.

ФРАГОНАР

В отличие от папаши, демонстрирующего Библию.

БУШЕ

Все газеты превозносили это изображение мещанской добродетели.

ФРАГОНАР

Но почему?

БУШЕ

Что?

ФРАГОНАР

Почему они расхваливали эту картину?

БУШЕ

Их, разумеется, купили.

ФРАГОНАР

Как можно купить все газеты? Ведь их безумно много!

БУШЕ

Они безумно дешевы. Так вот, публика требовала принять Греза в Академию, а я был ректором и не мог не считаться с мнением публики. Что было делать?

ФРАГОНАР

Да. Но вы же нашли выход?

БУШЕ

Я нашел выход и горжусь тем, какой выход я нашел. Мы предложили Грезу — согласно правилам приема — написать серьезную картину, к примеру, какого-нибудь римского императора. Он сел писать, у него не получилось, и он знал, что не получилось, но ему было все равно, он знал, что нам придется его принять. Римского императора выставили в ректорском кабинете, а его убогий автор сидел на скамейке рядом со швейцарской. И мы, экзаменаторы, я и мои профессора, заставили его ждать. Не помню уж, о чем мы болтали, кажется, о какой-то чепухе. Часа через два с половиной мы, я и мои профессора, спустились по лестнице к швейцарской, и я сказал: «Господин Грез, имею честь поздравить вас с принятием во французскую Академию». И вручил ему очень красиво напечатанную грамоту.

ФРАГОНАР

Да, и он предъявил эту грамоту своим сообщникам, а вы там написали…

БУШЕ

«Настоящим удостоверяется, что господин художник Грез является изобразителем нравов и имеет заслуги в моральном совершенствовании юношества». Таким образом, принимая его в Академию, я помешал его принятию и с полным основанием положил конец карьере этого пройдохи.

ФРАГОНАР

Ненадолго.

БУШЕ

Ненадолго?

ФРАГОНАР

Ведь его влияние скорее, возросло.

БУШЕ

По крайней мере, все должности для него закрыты. Разве может изобразитель нравов стать директором Академии художеств?

ФРАГОНАР

Без протекции? Нет.

БУШЕ

А воспитатель юношества — придворным живописцем?

ФРАГОНАР

Видите ли, некоторые монархи…

БУШЕ

Не во Франции.

ФРАГОНАР

Увы и ах.

БУШЕ

О чем вздыхает наш друг?

ФРАГОНАР

Говорю вам, господин Грез еще не сдал позиций. А что иное, по-вашему, означает борьба, которую он ведет против принятия в Академию господина Давида?

БУШЕ

Что означает? Что этот человек — склочник.

ФРАГОНАР

Он пишет в «Предвестии»: «Братья Горации» Давида клянутся в верности своему королю; верность подданных есть собственность короля; они обещают монарху то, что и так принадлежит ему, то есть ставят под сомнение его право собственности; их присяга — государственная измена, бунт, чуть ли не переворот».

БУШЕ

К чему он клонит? Какая грязь.

ФРАГОНАР

Это очень опасно. Давид — последний, ко еще стоит Грезу поперек дороги, мешает ему.

БУШЕ

Мешает? В чем?

ФРАГОНАР

Стать придворным живописцем.

БУШЕ

Бред.

ФРАГОНАР

Говорю вам, во Франции у Греза есть только один серьезный враг — Давид.

БУШЕ

Нет, два. Давид и урожденная Барбути.

ФРАГОНАР

Зря вы смеетесь. «Братья Горации» — самая признанная из современных картин Святыня новой Франции.

БУШЕ

Да знаю я ее: голые оловянные солдаты.

ФРАГОНАР

Вы не можете ее знать.

БУШЕ

Почему?

БУШЕ

Вы не выходите из дому.

БУШЕ

В самом деле, выходить остерегаюсь.

О’МЕРФИ

Господин Буше знает каждую картину, которую выставляют в Париже.

ФРАГОНАР

Как ему это удается?

О’МЕРФИ

Да вы же сами только что участвовали. Я представляю ему все картины. Не надо ходить самому, толкаться среди публики. И я сильно сокращаю.

ФРАГОНАР

Разве можно сократить картину?

О’МЕРФИ

Да, до самой сути. Смотрите, папа Фраго. Последняя вещь Давида — «Сократ». Он висит уже целую неделю. Буше его еще не знает, я все равно собиралась ее сегодня рассказать, вы можете участвовать. «Смерть Сократа» Давида. Старикан сидит на высоченной койке, будьте так любезны, подсадите меня на стол. Одна нога опущена, нащупывает какую-нибудь подножку, подайте вон ту табуретку, другая нога — на постели. Верхняя часть корпуса вертикально, левая рука от локтя вертикально и вертикально же указательный палец. Тело, как всегда, жесткое, мышцы негибкие, в общем, сидит, как замерзший вол зимой. Между прочим, правая рука тянется за чашей с ядом, которую преподносит ему правой рукой какой-то мальчишка. Фраго, ну, давайте же чашу, вы же изображаете мальчишку. Обе руки вытянуты вперед. Сократ собирается взять яд, но не берет: он еще не закончил свою проповедь. Мальчишка отвернулся, отвернитесь, Фраго. Мальчишка отвернулся и думает: «Когда же, наконец, он ее возьмет?» У обоих уже затекли руки, а Сократ все проповедует и проповедует.