Чтение онлайн

С бьющимся сердцем она вышла на лестничную площадку и на миг задержалась у зеркала. На нее смотрела изможденная неуравновешенная молодая женщина. Ввалившиеся темные глаза на бледном как мел лице. «Словно дырки от мочи на снегу» — как говаривал Майлз.

— Итак, — сказал коронер. — Вы не можете подтвердить, что он это взял?

— Нет, сэр, — ответил Патрик, — не могу.

Она до сих пор не могла в это поверить. Она снова переживала тот момент, когда он взглянул на нее через зал суда и между ними, как искра статического электричества, проскочила ложь.

Ирония была в том, что все поверили ему и подумали, что она лжет.

— Что касается вопроса о пропавшем артефакте, — сказал коронер в заключение, — я ни в коей мере не уверен, что мы услышали полную правду. Однако я больше не буду говорить об этом, поскольку не считаю, что это относится к смерти покойного, которую я признаю случайной.

«Я ни в коей мере не уверен, что мы слышали полную правду». Коронер предусмотрительно ни на кого не смотрел, говоря это, но Антония почувствовала, как все головы повернулись к ней.

Почему они поверили в то, что она лжет? Или это ей лишь показалось? Или они предпочли Патрика ей просто потому, что он был способен выразить свои чувства, а она — нет?

Независимо от причины, истинная проблема гудела в ее голове, как злая оса: почему он это сделал? Должна же существовать какая-то причина, которую она проглядела. Он объяснит ее сразу же, как только она откроет дверь. Он обнимет ее и извинится, и скажет ей, что собирается во всем разобраться. А она скажет: «Конечно! Теперь я поняла. Теперь все будет в порядке».

Когда она открыла дверь, он стоял к ней спиной, разглядывая подъездную аллею. Он повернулся. Сказал: «Привет». Бросил быстрый взгляд на ее губы, но не сделал ни движения, чтобы поцеловать ее. Он даже не коснулся ее руки.

— Привет, — ответила она.

Он был в джинсах, лыжном жакете, ботинках на толстой подошве и в хлопчатобумажной рубашке цвета индиго, которую до этого она на нем не видела. Она подумала про себя, не Дебра ли Пасмор купила ее для него.

— Легко нас нашел? — спросила она.

— Я засомневался, туда ли попал. Водитель такси сказал, что есть Холт Плейс и Холт Грейндж. А я не мог вспомнить, какой из них относится к твоей матушке.

— Мы те, которые «Плейс». Грейндж — это перестроенный амбар на другом конце поселка. Хотя ты, разумеется, это знаешь, раз находишься здесь, а не там. — Она говорила слишком быстро, но медленней не получалось. Ее челюсти напряженно сжимались. Хорошо, если бы у одного из них хватило храбрости коснуться другого.

Он взглянул на старый дом.

— Это место как раз такое, где вы и должны быть.

Она была удивлена.

— Правда? Гм. Да, возможно.

Синяя рубашка придавала его глазам кобальтовый оттенок. Ей хотелось обвить его руками, ощутить его крепкую теплую грудь и вдохнуть пряный запах его кожи.

Но он до сих пор не сделал ни единого движения навстречу ей, и она не могла заставить себя подойти к нему ближе. Если бы он отстранился от нее, было бы невыносимо.

Ее нутро заполнялось холодной тяжестью.

Она отступила обратно в холл, и он последовал за ней.

— В такие дни, как сегодня, дом бывает несколько сумрачным, — сказала она. Это прозвучало до нелепости похожим на объяснения гида, расписывающего туристам величественный особняк. — Может быть, пройдем в сад, пока нет дождя?

Она прихватила «Barbour» со стойки и повела его через гулкий холл и гостиную с французскими окнами на террасу. Он озирался по сторонам в той осторожной молчаливой манере, которая была ему свойственна, когда он неуверенно себя чувствовал, и она поняла, что было ошибкой приглашать его в Холт Плейс.

Все более и более ощущая себя экскурсоводом, она провела его через розарий и через вересковые заросли, затем вниз по ступенькам и через лужайку к реке. Он шел рядом с ней, держа руки в карманах своего жакета. Впервые со времени их знакомства она заметила легкую хромоту, которой Майлз имел обыкновение дразнить его во Франции.

— Спасибо, что ты проделал весь этот путь, — сказала она неловко.

Он взглянул на нее.

— Я хотел видеть тебя.

Она помялась.

— Я думала, будет лучше поговорить с глазу на глаз. По телефону невозможно. Все эти дни Дебра отсоединяла меня. — Она бросила на него взгляд, чтобы убедиться, как он это воспримет, но его лицо оставалось внимательно-спокойным. — Я не имею сил сейчас сталкиваться лицом к лицу с Лондоном, — добавила она. — Это место стало моим убежищем.

— Действительно, это замечательное убежище, — пробормотал он.

С несчастным видом она рассматривала газон — радость и гордость ее матери. Накануне здесь поработали садовники. Лужайки были сверхъестественно изумрудного цвета, на котором единственное безукоризненное дерево катальпы пылало золотом на фоне темно-серого неба, пробиваемого лучами солнца. За газонами пламенели мощные валы вереска. Капли дождя блестели на террасах, увитых розами. В этом медовом освещении старый каменный дом выглядел необыкновенно величественным и внушительным.

Даже река была в сговоре против нее. Под плакучими ивами Джеффри, их древний лебедь-астматик, улучил именно этот момент, чтобы проплыть перед ними, выгнув свою эбеновую шею в горделивом презрении.

О чем она только думала, зазывая Патрика в такое место? «Принцесса даст аудиенцию в три. Простолюдинов убедительно просят прибыть вовремя».

— Моей матери сейчас нет здесь, — сказала она, пытаясь смягчить впечатление. — Они с отцом уехали в город, так что это место в нашем распоряжении. — Она покраснела. Это прозвучало как приглашение. Или еще хуже, как будто она снисходила до того, чтобы он чувствовал себя непринужденно. — Они должны посетить кардиолога, — добавила она. — Мой отец нездоров.

— Правда?

— Сперва мне казалось, что он выдумывает, но потом выяснилось, что он действительно болен. Какой-то вид сердечной недостаточности. — Она покусала губу. — Конечно, это нас очень волнует.

Он медленно кивнул.

До нее дошло, что он не претендовал на симпатию к ее отцу. Внезапно ей захотелось встряхнуть его. Она тут, видите ли, неловко поддерживает одностороннюю беседу, ненавидит себя за излияния, будучи вынужденной говорить совершенно ненужные вещи, когда не кто иной, как он, создал между ними дистанцию!