Чтение онлайн

Урогош.

Запахнув поплотнее шубу из волчьего меха на себе и встав на встречный ветер, что дул по нежной Табоше, впадавшей в своего отца, море Шора, Урогош подставил козырьком ладонь и, присмотревшись, крикнул рулевому,

– Земли Анора уже близко, Кунита. Правь ужо к тому вон берегу, а там давай лодками выйдем. Неча им мой корабль видеть. И помни про уговор, про дочь в опале. Если спихнем, то будет им счастье, а нет – весь праздник им кровью зальем.

Рулевой закивал быстро и, сделав полукруг к берегу, чуть накренил корабль, и тут же получил грозный взгляд своего хозяина.

– Сюрпризом мы им будем. Нерадостным. Сами виноваты. Неча было лезти со своими праздниками в это время, когда у меня все крепости заняты воинами и сдерживанием атаки шкур росомахи.

Все его воины закивали и тоже начали было говорить какие-то грубости в адрес битвы, что началась почти как месяц, а князь Анора не вышел на ту битву, и все сорок князей тоже ждали лишь его кивка. А он еще и вздумал своим сыновьям невест искать. Дочь Урогоша понесла в подоле от изменщика, и сейчас он, стыдясь такого греха, спешил пораньше срока выдать ее замуж. Уж он-то сам позаботиться о ее ребенке, утопит, а пока надо сделать так чтобы это пятно позора легло на его одного из сыновей. Конечно, Анора уже нашел своим сыновьям невест. Но ему-то он не сможет никак вот отказать. Ну вот не сможет, и все, а все потому, что он Император всех этих земель. Но ведь сорок князей-то ведают силой. И тут уже и не попрешь наглостью. Надо ведь все обстоятельно обложить, чтобы комар и носа не подточил. До этих пор Анора избегал даже с его советниками разговаривать, а уж он-то всяко по-разному устраивал ему козни и баб подсылал. А тот всегда говорил о своей жене всем, и он де не изменяет ей, чтобы про него ни говорили. Любит, говорил он всем жену свою.

Корабль наконец-то встал боком в тихую гавань, и рулевой поклонился низко Императору и подал руку, чтобы тот шагнул первым в лодку. Лодку не качало вроде, но заскрипели веревки, и все побледнели, испугавшись, что этот огромный человек, Император Урогош очутится в воде по их глупости, что не стянули веревки. Но Император-то огромный мужчина. А уж силы то немеряной. Жена его, императрица, давно уж померла от какой-то лихорадки. И он так и не нашел ей замену. Императора настолько боялись, что даже никогда не оспаривали его приказы и не думали, что он делает что-то неправильно. Просто выполняли и все. И за спиной не обсуждали, что они сделали – плохо ли хорошо. И вот сейчас он смотрел каждому из воинов в глаза, словно спрашивал их, не замыслили ли они что-либо против него. Коленки почти у каждого подгибались от страха. Вот такой был их Император. Слова так не боялись его, как взгляда или молчания. А еще, когда однажды заболел он, сами люди просто объявили траур, боялись, что он помрет и выпустит то зло, что скопилось за все это время возле него. А пока он жив, сдерживал всё в своем кулаке. И никто не смел даже разбойничать в городах, если его рати там были. А уж что говорить, когда приезжали дружины его князей. Все как на подбор и статные, что молодняк, что ветераны многих войн. Все были и чисты, и опрятны, и если надо – были злы и, захватив зубами кожаную накладку на щите, вызывали в себе удаль разбойничью и воина сильного, и тогда их никто не мог остановить. Этих боялись пуще всего. И потому порядок был в их огромной стране.

Свиряжа, так называлась их страна. А вдоль всех рек, словно гнезда, народились уделы князей, что, построив терема и окружив свои избы огромными заборами со рвами, могли держать обороны до году без еды и воды. У них все было в запасницах. А еще у них был знак между собой, они возжигали огонь, зовя на помощь близкого соседа, а тот в свою очередь, спеша на помощь своему соседу, тоже возжигал огонь и особым способом указывал, какой удел сейчас требует помощи. Специальным опахалом закрывали костер и делали отрывками пламени знак князя. Тому учились специально те, что не могли участвовать в боях по воле богов, что забрали у них мощь в ногах или руках. А то и во всем теле. Они на специальных поручнях скатывались к готовому костру и возжигали его умеючи и ловко раздавая пламя в стороны для большего дыма.

Лодка наконец-то пошла вниз, лишь однажды резче опустившись на один из маршей колеса, и тогда все разом вновь посмотрели на Императора Урогоша. И не увидев у него страха в глазах, испугались лишь еще больше. Как бы не затаил обиды какой. Ведь они к нему относятся как сыны к отцу. На него у них вся надежда. И все злились на князя Анора, что вздумал праздник праздновать для своих трех сыновей. И потому ехал Император тайно, чтобы никто не знал. А еще Император хотел напугать Анора своим появлением и показать, как Анора доступен для него.

Рулевой смотрел на уходящую лодку с усмешкой. Император что захочет внушить этому Анора, то и внушит. Дело за малым будет. А вот дочь он зря с собой взял. И он, накинув на ее худенькие плечики соболиную шубку, прошептал благоговейно:

– Любит вас отец, не злите его понапрасну. Любит, и видите, на что пошел ради вашей чистоты?! Аракая, ты зря молчишь-то с ним. Ему твоя поддержка особенно нужна сейчас.

Та, зыркнув на своего дядю по линии матери, всхлипнув, уткнулась в крепкую грудь.

– Дядька Кунита, он везде и во всем блюдет свои интересы.

Тот вскрикнул и схватил ее за плечи.

– Его интересы – наши интересы, доченька!!! Только наши, твои, мои, их. – он глазами показал на воинов. – А ты иди по его интересам и не будешь обижена никогда. Всё ж он отец всем нам. Все уже много десятков лет верят ему и убедились в том, что он наладил нашу жизнь. А какой до него мор был. Аракая, тебе не ведомо, потому ты и не боишься этого. А мы помним, ветераны тех лет. Это ведь он создал все эти уделы князей. Чтобы они охрану блюли и тем самым платили за свои крепости ему. Он с них ни копейки не берет, а они ведь и птицу бьют, и зверя. Сами они здесь себе тцари, понимаешь? Сами. Они укрепились и обнаглели. Сами стали теперь определять время выхода своего к Императору. А если бы не он тогда, они бы в нищете и померли. Страшное время тогда было, не тебе ли не знать. Чем можешь, тем помоги ему. Святое просит, отдай не глядя. Иначе потеряем больше.

Она кивнула, вытирая слезы. И затем, усаживая в лодку, охрана тотчас обложила ее мехами, чтобы дочь самого Императора не замерзла в дороге. И едва лодка опустилась к воде, тотчас погребли за Императором, что и сам иногда садился на весла, вызывая завистливые взгляды от того, как его рубашка, облепляя, показывала его мощные руки и грудь. Тонкая талия и неширокие бедра, словно у юноши. Император то и дело смотрел назад, на свою вторую ладью, где сидела его опальная дочь, и в сердце его разливалась глухая боль. Как она могла его так предать? Жена тоже предала, умерев, оставив его одного с дочкой. А он ушел в себя и позабыл обо всем на свете. Но дочка – копия жены, и сейчас, глядя на ладью, что поравнялась с ними, он решил, что не убьет малыша, который родится. А Анор и по-другому получит от него за свой проступок. Он разве не найдет, чем наказать своенравного князя? Конечно, найдет. Это и так был первый проступок князя. Следовало пока вызвать его на разговор и уж потом решать, что делать с князем, пусть тот сообщит, что им двигало, когда он оставил свой пост и не вызвал на подмогу к нему, Императору, других князей. А возжелал справить этот праздник. А дочь, чудо как хороша. Был бы молодым – влюбился бы без памяти. Праздник поди уж начался у них.

Он первым вышел из лодки и с закатанными брюками потащил лодку к мелководью и, приняв вторую ладью, загреб и ее нос в песок и улыбнулся молодецкой улыбкой. Где они еще такую силу увидят. А он мог и больше, намного больше. Но тогда его точно колдуном обзовут. И потому он, легкую как перышко, первую поймал дочь свою и крепко поцеловал в обе щеки. Та, рассмеявшись громко, повисла у него на шее, и все выдохнули, неужто она простила своего отца, что везет ее на брак. Опять дядька Кунита нашел к ней подход.

Отец и дочь зашептались о чем-то своем, как обычно, и довольный Император, приобняв дочь, понес ее от мелководья прочь и, поставив там на сухое место, оглянулся на своих воинов и охранников дочери. Поняли его с одного взгляда, и тотчас вокруг его дочери образовали кольцо и, накинув на нее тонкие палантины, пошли вслед за ней, ведя ее словно слепую, хотя она видела всех прекрасно. До ворот они прошли без сучка и задоринки. А уже на открытых воротах, Император скинул свой дорогой кафтан и, потоптавшись на нем в грязном песке и пыли, надел вновь на себя.

На воротах, увидев разомлевших воинов, Император приободрился и сказал зычным голосом, ставя торгашеский акцент, крикнул, чуть не рупором делая свою огромную ладонь:

– У нас товар, у вас купцы. Выбор невест!

Те, рассмеявшись, кивнули и, окружив Императора и его всех воинов, повели их во двор и там, по цепочке передав князю Анору, что еще одна невеста прибыла, ушли обратно. Все воины с ворот, тоже посчитав, что сделали свое дело, ушли обратно вслед. Император улыбнулся своим воинам, и те разом кивнули на его молчаливый взгляд. Ведь их даже не обыскали. Все мечи, что были при них и остались. Чудо чудное. А ведь как думали – что крепости князей не взять.