Чтение онлайн

Турчина быстро засобиралась, и вскоре хозяин остался один.

И снова знакомая процедура, снова преломленные лучи света, на продолжении которых пусто смотрят они не со дна стакана, а с поверхности воды. Он гасит свет, ложится в кровать. И то, что было в стакане, успокоилось, легло на дно…

Он не спит. В ушах – слова Ирины: «Он показал мне отрезок на лезвии ножа и сказал: „Столько я загнал в голову твоего мужа. Столько загоню и тебе. И ты будешь завидовать мужу, потому что никто не прервет твоих страданий“. А тот, второй, все время молчал, как глухонемой. Стоит и скалится…»

Обросший, немытый, с глазами наркомана. Морда зверя… Мирза Батыев…

Стоит и скалится… Карл Хейфец…

Обросший… с глазами… Мирза…

Скалится… Хейфец…

Морда зверя…

Мельник провалился в тяжелый неспокойный сон.

Снилась чернота, чьи-то стоны, душераздирающие ауканья и кусок стали в десять сантиметров длиной. Он чувствовал, что вокруг много людей, но все стоят к нему спиной, никто не хочет поворачиваться, и это он не дает им повернуться. Повернись они, и нож Мирзы Батыева пойдет в ход. Он рванул вперед, туда, где мрак был еще гуще.

Этот сон преследовал его на протяжении трех ночей.

Сегодня Развеев был недалек от того, чтобы поквитаться с Вениамином. Один из доберманов сумел вырваться за территорию фермы, остальные собаки рванули за ним. В этом была вина охранника, небрежно закрепившего цепь на воротах.

– Куда, суки?! – заорал он, покидая свой пост.

И пятнадцать минут загонял их обратно. Однако в домике, кроме Вениамина, находился желтолицый человек. Он зашел незадолго до побега доберманов. Вообще же почти все время, сколько мог судить Развеев, находился во втором ангаре. И только поздно вечером выходил оттуда. Но вчера в полдень он уехал на «восьмерке» цвета рубин. Игорь покинул свой пост, когда начало смеркаться. В ночное время он не надеялся на успех. Если днем на ферме происходило определенное рабочее оживление, а по вечерам несколько человек играли в футбол, то тихой ночью, при четырех собаках и усиленной охране, его шансы сводились на нет.

Желтолицый, которого называли Албертом, ассоциировался у Развеева с нацистским карателем. На нем постоянно был надет клеенчатый фартук, нередко забрызганный кровью. Ангары в его воображении превращались в концентрационные бараки. Только в них содержались не люди, а животные. Стены ангара почти не пропускали звук, однако наркомана пробирал мороз, когда до него долетали мученические крики животных.

Так же, как и журналист, первое время он не понимал, что происходит за стенами ангара. Казалось, что фермой руководил психически больной и весь штат состоял из полоумных маньяков, садистов.

Позавчера из ангара два рабочих вынесли мешок. Он лопнул. Изувеченные трупы собак и кошек вывалились на асфальт. Грязно ругаясь, рабочие стали перекладывать окровавленные останки животных в другой мешок. Причем делали это голыми руками – ни рукавиц, ни перчаток.

Развеева едва не вырвало.

Потом то место засыпали опилками. Вскоре они пропитались кровью и их убрали.

Итак, сегодня удача отвернулась от Игоря. Но он не отчаивался – не сегодня, так завтра. Через неделю. Ровно столько, сколько понадобится.

Он уже давно приготовил доску, которая поможет ему беспрепятственно проникнуть на территорию фермы и обратно. В кармане его куртки по-прежнему лежал пузырек с «экстрактом» из чилибухи, спринцовка и скотч.

Он развернул плавленый сырок, длинным ножом разрезал вдоль и положил обе половинки на кусок хлеба. Поел.

– Хелен, где Валентин?

– Как всегда, спит в машине.

– Позови его. Скажи, что есть работа.

– Шеф, а вы меня не возьмете в долю? В деле журналиста я все же как-то смогла помочь вам.

– Думаю, да. Мне нужны будут опытные люди.

– А кто клиент, шеф?

– Клиента нет, играем на интерес.

– Что-нибудь прихватить в кафе?

– Да, я еще не завтракал.

Авдеев внимательно выслушал шефа, одобрительно кивая головой. Предстоящая работа ему понравилась. Но был промежуточный этап, где Валентину предстояло взяться за старое.

– Какой у нас сегодня день? – спросил он.

– Пятница, – ответил Хлопков.

– То, что нужно. Будем надеяться, что наш общий знакомый не изменил своим привычкам.

– В этом деле тебе понадобятся деньги?

– Не думаю, – отмахнулся Малыш. – Я постараюсь убедить его, что бескорыстная помощь выше любых благ. Только бы успеть. У нас осталось дня три-четыре, не больше. Знаешь, Алекс, у меня будто камень с души упал. А как ты себя чувствуешь? Покато?

Хлопков искренне и с облегчением рассмеялся.

Свой «кадиллак» Малыш оставил за пару кварталов от дома номер 54 в восьмом квартале, запарковав его на платной стоянке. Оставлять машину в этом районе без присмотра, да еще в темное время суток, было по крайней мере неразумно. По большей части в этой дыре на юго-западе Климова, где проходит железнодорожная ветка, обитали беженцы из Таджикистана.

Восьмой квартал тонул во мраке. Малыш поч-ти на ощупь обошел дом номер 54 и уверенно взялся за перила пожарной лестницы. Этажей в доме было шесть, и именно последний этаж, окна которого от близости с крышей были зарешеченными, интересовал детектива. По мере того как он поднимался по лестнице, сверху все явственнее доносились звуки музыки. Малыш остановился на площадке размером метр на метр и заглянул в темное окно справа от себя. По ту сторону стекла он слабо различил очертания газовой плиты, квадратного стола и мойки. Кухня Татьяны. Он знал расположение квартиры: следующие два окна смотрели из зала, а четвертое окно было конечной его целью.

Малыш крепко ухватился за металлическую решетку и потряс ее: держится крепко, выдержит и не такой вес, как у него. Он снял ботинки и носки, оставил их на площадке и накрыл сверху пиджаком. На брючном ремне сыщика крепился модифицированный дисковый фотоаппарат с объективом из восьми просветленных линз – последнее достижение американской фирмы «Кодак», – просто и удобно получить безупречные снимки. Камера была заряжена пленкой светочувствительностью 350 единиц, на нее можно снимать и в сумерках. В заднем кармане брюк устроился сверхчувствительный диктофон.

Малыш вставил ногу в ячейку решетки и начал свой путь. Снизу он был похож на Спайдермена из одноименного фильма.

Немного понаблюдав за залом и убедившись, что там никого нет, он ступил ногой на решетку третьего окна. Из четвертого неслись те звуки, которые он услышал, поднимаясь по лестнице. Но сейчас, кроме джазовой музыки, изуродованные уши Малыша уловили и другие звуки. Он сотни раз слышал подобные, и от них детективу было ни жарко, ни холодно. Он заглянул внутрь.

В спальне, тускло освещаемой прикроватным ночником, было уютно и весело. Три обнаженных тела двигались в ритме джаза – синкопами, с ударением на слабую долю, два женских поочередно обрабатывали одно мужское.