Чтение онлайн

Острота вызвала довольно кислый смешок у принцесс. Аделаида, старшая из трех, похоже, напрягала все свои умственные способности, дабы нанести королю разящий удар, поскольку все предыдущие лишь скользили по его броне.

— Сударыни, — произнесла она жеманным тоном, свойственным ей, когда она выходила из обычной своей апатии, из-за которой отец и прозвал ее Тряпкой, — сударыни, вы не сочли возможным или не осмелились открыть королю подлинную причину ухода Луизы в монастырь.

— Ну что, еще какая-нибудь гадость? — поинтересовался король. — Давайте, Тряпка, выкладывайте.

— О государь, я понимаю, — продолжала она, — что это будет вам неприятно.

— Скажите лучше, надеетесь — так будет вернее.

Аделаида прикусила с досады губу, но тем не менее не отступила.

— Я намерена открыть вам правду.

— Недурное начало! Правду! Избавьтесь от привычки произносить подобные вещи. Разве я говорил когда-нибудь правду? Однако же, слава Богу, неплохо себя чувствую!

И Людовик XV пожал плечами.

— Скажите, сестрица, скажите! — настаивали две другие принцессы, горевшие желанием узнать, что это за причина, которая должна так уязвить короля.

— Какая доброта, какое благородство сердец! — пробормотал Людовик XV. — Как они любят отца!

Но он тут же утешился, подумав, что сумеет им отплатить.

— Так вот, — продолжала Аделаида, — наша сестра Луиза, которая придает такое огромное значение этикету, больше всего боялась…

— Чего же? — задал вопрос Людовик XV. — Договаривайте, раз уж начали.

— Хорошо, государь, скажу. Она боялась вторжения новых людей.

— Вы сказали, вторжения? — переспросил король, крайне недовольный таким началом; он заранее знал, к чему ведет дочь. — Вторжения? Кто же вторгся ко мне? Неужто кто-то может вынудить меня принять его, если я этого не желаю?

То был ловкий ход, способный решительно изменить направление разговора. Однако Аделаида была слишком искушена в злословии, чтобы позволить сбить себя с толку как раз тогда, когда она собралась сделать пакость.

— Я неверно выразилась и выбрала неточное слово. Вместо «вторжение» правильней было бы сказать «проникновение».

— Это уже лучше, — заметил король. — Признаюсь, то слово меня несколько коробило, я предпочитаю «проникновение».

— И однако, государь, — продолжала Аделаида, — это тоже не совсем точное слово.

— А какое же, по-вашему, точнее?

— «Представление».

— Да, да! — поддержали старшую две другие сестры. — Вот оно, верное слово!

Король поджал губы.

— Вы так полагаете? — произнес он.

— Да, — подтвердила Аделаида. — Я хочу сказать, что наша сестра очень боялась представления новых особ ко двору.

— И что же дальше? — спросил король, которому очень хотелось поскорей покончить со всем этим.

— Дальше? Она боялась, что ей придется увидеть, как ко двору будет представлена графиня Дюбарри.

— Продолжайте же! — воскликнул король не в силах сдерживать раздражения. — Продолжайте! Договаривайте и перестаньте ходить вокруг да около! Черт побери, вы слишком долго заставляете вас ждать, госпожа Правда!

— Государь, — отвечала принцесса Аделаида, — я так долго не говорила вашему величеству то, что высказала сейчас, по одной-единственной причине: меня сдерживало почтение, и лишь приказание вашего величества вынудило меня разомкнуть уста и заговорить об этом предмете.

— Ах, вот как! И при том, что вы не размыкали эти самые ваши уста, держали рот на замке, молчали, не злословили…

— Это тем не менее правда, государь, — продолжала Аделаида, — и я полагаю, что открыла подлинную причину ухода сестры в монастырь.

— Так вот, вы заблуждаетесь!

— Нет, государь, — одновременно воскликнули, энергично тряся головами, принцессы Виктория и София, — мы совершенно уверены.

— Ой-ой! — воскликнул Людовик XV, ну точь-в-точь как отец из мольеровской комедии [79] . — Но, полагаю, все остальные не присоединятся к вашему мнению. Итак, похоже, у меня в семье созрел заговор с целью не допустить до этого представления. Вот почему вас нет, когда вам хотят сделать визит, вот почему вы не отвечаете ни на прошения, ни на просьбы об аудиенции.

— На какие прошения, на какие просьбы об аудиенции? — удивилась принцесса Аделаида.

— Да вы же знаете: на прошения мадемуазель Жанны Вобернье, — объяснила принцесса София.

— Нет, на просьбы об аудиенции мадемуазель Ланж, — поправила принцесса Виктория.

Разъяренный Людовик XV вскочил; взор его, обычно такой спокойный и благосклонный, сверкал огнем, и огонь этот не предвещал трем сестрам ничего хорошего. А поскольку среди трио принцесс не было героини, способной вынести отцовский гнев, все три склонили головы перед грозой.

— Ну, вот я и получил доказательство, что не ошибся, говоря, что лучшая из вас покинула меня, — бросил им король.

— Государь, — заметила Аделаида, — ваше величество относится к нам хуже, чем к своим собачкам.

— И правильно делаю. Мои собачки, когда я прихожу к ним, ласкаются ко мне. Собачки — истинные мои друзья. Итак, сударыни, прощайте. Я иду повидаться с Шарлоттой, Красоткой и Хитруньей. Да, я люблю своих собачек, и люблю за то, что они любят меня и не тявкают мне правду.

И разгневанный король удалился, но не успел он сделать и несколько шагов, как услыхал, что дочери его хором запели:

То был первый куплет направленной против г-жи Дюбарри песенки «Красотка из Бурбонне», которую распевал весь Париж.