Чтение онлайн

Однако приближался Вюрмсер. Бонапарт не смог поехать за Жозефиной в Милан. Он убедил ее приехать к нему письмом, написанным 22 июля из Кастильона: «Нужды армии требуют моего присутствия в этих местах, я не смог бы уехать в Милан на пять-шесть дней, в это время могут произойти события, и мое присутствие будет необходимо здесь. Ты уверяешь меня, что ты здорова. Прошу тебя приехать потом в Брешиа! Тотчас же отправляю в город Мюрата, чтобы он приготовил помещение для тебя. Полагаю, хорошо бы тебе, приехав из Милана поздно вечером 6-го (термидора), отправиться спать, а 7-го прибыть в Брешиа, где будет ждать тебя самый нежный любовник. Неутешен от мысли, что ты смела бы подумать, мой добрый друг, что мое сердце могло бы открыться кому-либо другому, кроме тебя. Оно принадлежит тебе, оно завоевано тобой и покорено навечно. Не знаю, почему ты говоришь о мадам Т… она меня мало беспокоит, так же как и все дамы Брешиа. Что касается писем к тебе, которые я открываю, а ты сердишься из-за этого: это будет последним, больше не буду. Твое письмо не прибыло. Прощай, мой нежный друг, почаще сообщай о себе. Быстрее приезжай ко мне. Все идет хорошо, и мое сердце принадлежит тебе навечно. Позаботься вернуть генералу Миолису коробку с медалями, которую, по его словам, он передал тебе. У людей такие длинные языки, и они так злы, что нужно выполнять все обычаи. Здоровья, любви и быстрого прибытия ко мне. У меня в Милане есть карета для города и деревни, воспользуйся ею для поездки. Привези с собой твое серебро и кое-что из вещей, необходимых тебе. Путешествуй по утрам и по прохладе, чтобы не устать. Дорога до Брешиа займет только три дня. На почтовых — четырнадцать часов пути. Предлагаю переночевать 6-го (термидора) в Кассано. 7-го я выеду тебя встречать как можно дальше. Прощай, моя Жозефина, тысяча нежных поцелуев».

Призывая к себе жену в разгар войны, в период между двумя сражениями, Бонапарт, кажется, совершал нечто бессмысленное и безумное. Но все тогда ему удавалось благодаря, быть может, как будто бы неоправданной отваге, решительности, и Жозефина была как бы его добрым ангелом-хранителем. Можно сказать, что в течение всей его карьеры, когда она была рядом с ним, он добивался блестящих успехов. Игрок (а политика — это игра, как почти все в человеческой жизни) сказал бы, что она приносила ему счастье.

Жозефина приехала на свидание, назначенное ей супругом. Но едва они встретились, как 29 июля вынуждены были расстаться. Вюрмсер, осознавая критическое положение в Мантуе, ускорил свое продвижение и прибыл не через десять дней, как ожидалось, а через восемь, что побудило французскую армию ускорить свое продвижение. В своих мемуарах генерал Сегюр говорил: «Чтобы лучше представить, какой предельной опасности подвергся Бонапарт в результате внезапного нападения Вюрмсера, послушаем саму Жозефину, соблаговолившую рассказать нам, что в первые мгновения этого прорыва австрийцев она обратила внимание, что их задерживали в Брешиа благодаря празднику еще на одну ночь, но она решительно отказалась и убедила Бонапарта уехать в тот же момент. Это спасло их. Они не отъехали еще и на четыре лье от Брешиа, когда туда проникли австрийцы, бывшие в сговоре с проведитором. Будь Бонапарт захвачен в разгар праздника, он был бы убит или взят в плен».

На следующий день Жозефина опять оказалась полезной своему супругу. В середине дня они, имея не более двадцати человек эскорта, прибыли в один замок, расположенный вблизи Вероны. Здесь их атаковал неприятель, спустившийся по Адиджу. Жозефина — с более зоркими глазами, чем Бонапарт, — разглядела эту новую опасность, от которой муж надеялся ее спасти, направив жену на берег озера Гарда. Но здесь, наоборот, ее встретили выстрелы вражеской флотилии, «хозяйки» озера. Тогда, выбравшись из кареты, она вскочила на лошадь и поскакала в сторону Пешьера, куда послал за ней предупрежденный Бонапарт. Она присоединилась к нему в Кастильоне. По пути на каждом шагу она встречала солдат, раненных в стычках, предварявших большие сражения.

Бонапарт, видя, что ей угрожает опасность, решился вернуть ее на дорогу из Брешиа. Но Жозефина натолкнулась на неприятельский дивизион, уже появившийся в Понте-Марко и направлявшийся в Лонато. Она вынуждена была вернуться в Кастильон, где все еще находился Бонапарт. Тогда как описано в «Дневнике со Святой Елены»: «Среди неразберихи и паники ее обуял страх, и она заплакала». Узнав, что австрийцы вошли в Брешиа и что, таким образом, сообщение с Миланом прервано, Бонапарт отправил жену в Центральную Италию, заставив ее проехать мимо Мантуи, осаду которой французы еще продолжали. Потрясенный ее страданием, расставаясь с ней, он вскричал: «Вюрмсер! Ты дорого заплатишь за вызванные тобой ее слезы!».

С момента свадьбы Бонапарт провел вместе с Жозефиной лишь несколько дней. Его любовь, более возбужденная, нежели удовлетворяемая, вводила его в невообразимую экзальтацию, толкавшую его на великие дела. Слезы возлюбленной произвели глубокое впечатление на его душу любовника и воина. «Я утешу ее, — говорил он себе, — у нее будут все радости, все почести. Залитое теперь слезами лицо я заставлю осветиться удовлетворением». Климат Италии: сияние неба, блеск солнца, опьянение войной, запах пороха, ярость борьбы, страстность молодости — все воспламеняло южное воображение героя. Это был в его жизни один из тех периодов (как и у других великих людей), когда они ощущают в себе мистическую божественную силу, поднимающую их над землей.

У людей действия, как и у артистов, бывают исключительные мгновения, когда они способны творить чудеса. В силу своего характера Бонапарт не мог предстать перед Жозефиной побежденным. Он желал покорить ее, соблазнить, вызвать у нее восхищение, положить к ее ногам славу, настолько блистательную, настолько яркую, чтобы лучи утопили ее. Будь он побежден, он не принял бы никакой жалости, никакого утешения. Патриотизм и любовь предписывали ему одну и ту же волю — волю к триумфу. Его исключительная натура удваивала силу и отвагу, он становился несокрушимым. В тот момент, когда он увидел Жозефину плачущей, нежность, честолюбие, гордость, жажда победы соединились в его душе и дали его гению импульс, размах, непостижимое развитие. Он говорил себе: «Я увижу, я увижу ее вновь, только победив с триумфом!». Значит, он должен был победить во что бы то ни стало, любой ценой. Он желал отомстить за Францию — он желал отомстить за Жозефину. В этот момент он ни на мгновение не усомнился в удаче. Более чем когда-либо он верил в свою звезду. Внутренний голос говорил ему: «Ступай!». Сама Жозефина должна была успокоиться, заметив уверенность в орлином взоре своего супруга. Началась шестидневная военная кампания. Любовь к женщине была талисманом, и с этим талисманом Бонапарт отправлялся совершать чудеса.

Жозефина, спасаясь бегством, вынуждена была проехать вблизи осажденной Мантуи. В нее стреляли, и кое-кто из ее свиты был задет. Генерал Сегюр рассказывает с ее слов, что около этого города огонь неприятеля вынудил ее спрятаться в часовне. Один солдат поспешил помешать ей, показывая на австрийские пушки, нацеленные на это опасное убежище. В самом деле, едва она выскочила наружу, снаряды разрушили этот домишко. Она переправилась через По, Болонью, Феррару и добралась до Лукков, «преследуемая, как говорится в «Дневнике со Святой Елены», страхом и дурными слухами, которые обычно распространялись вокруг наших патриотических армий. Но ее внутренне поддерживала вера в звезду мужа. Впрочем, таким было уже и убеждение Италии, и таковы были чувства, вызываемые молодым французским генералом. И, несмотря на критическое положение и все ложные слухи, «сопровождавшие» жену генерала, она была принята в Лукках сенатом, и благодаря славе мужа с ней обращались как с королевой. Сенат вышел приветствовать ее и представил ей «сливки общества». Она была встречена аплодисментами и приветственными возгласами. Немного времени спустя курьеры сообщили о совершенных ее мужем чудесах и о победе над Вюрмсером».

В тот момент, когда Жозефина переправлялась через По, она получила от Бонапарта письмо от 4 августа, в котором, предвосхищая будущее, он сообщал ей, как об уже свершившемся факте, о знаменательной победе, которая будет одержана на следующий день.

Глава VI

ОТ КАСТИЛЬОНА ДО АРКОЛА

При приближении армии Вюрмсера Бонапарт воскликнул: «Мы в пределах видимости, горе тому, кто плохо рассчитает!». Бонапарт все рассчитал хорошо. В его армии было всего лишь около сорока двух тысяч человек, а противник прибыл с шестьюдесятью тысячами. Враги Франции заранее испускали крики радости. В Венеции славянские солдаты спешили на площади и, протягивая руки к прохожим, предлагали назначить цену за кровь французов, которую они прольют. В Риме надругались над представителями Франции. Неаполитанский двор нарушил перемирие. Поговаривали, что Италия становится могилой для французов. Узнав, что австрийцы готовы форсировать Адидж во всех пунктах, что путь к отступлению на Милан перекрыт, что позиция Риволи преодолена, как и позиция Короны, Бонапарт собрал 30 июля военный совет. Генералы высказались за отступление. Один Ожеро настаивал на том, чтобы испытать судьбу армий. Таково было, впрочем, и мнение Бонапарта.

Город Кастильон, расположенный в десяти лье северо-восточнее Мантуи и в трех лье южнее Лонато, находился в радиусе досягаемости двух исходных рубежей Тироля, исходного рубежа Адиджа на востоке от озера Гарда и исходного рубежа западного берега того же озера. Хоть неприятель и форсировал линию Адиджа и обошел линию Минико и озеро Гарда, плацдарм был все же удачным и давал большие возможности для гения Бонапарта. Он отказался от осады Мантуи, сознавая, что в критических ситуациях желание все сохранить ведет к потере всего, и сконцентрировал свои войска на оконечности озера. Затем, следуя своей обычной тактике, он быстрым натиском одержал верх повсюду, несмотря на то, что везде, где он вел сражения, неприятель был либо равен ему по силе, либо превосходил его. Одержав победу при Лонато 3 августа и 5 августа при Кастильоне, 8 августа он написал Директории, что австрийская армия исчезла как сон и Италия усмирена. Но Вюрмсер лишь отступил, оставив после себя девяносто орудий и двадцать пять тысяч человек убитыми и взятыми в плен. 9 августа из Вероны Бонапарт направил письмо с выражением благодарности городу Милану, который оставался верен ему. «Проявленные им рвение и характер, его любовь к свободе снискали ему уважение и любовь Франции. Его все более решительный народ по-настоящему становится свободным. Нет сомнений, однажды он со славой проявится на мировой сцене». Мармон писал своему отцу: «За неделю я не спал и четырех часов. У нас больше нет неприятеля, и я надеюсь, что мы превосходно воспользуемся результатами наших побед».

Возвратившись в Брешиа 10 августа, Бонапарт в тот же вечер написал оттуда Жозефине, которая после победы при Кастильоне смогла спокойно возвратиться в Милан: «Я прибыл, мой обожаемый друг, и первой мыслью было написать тебе. Твой образ и мысли о твоем здоровье всю дорогу не выходили у меня из головы. Успокоюсь только тогда, когда получу письмо от тебя. Жду с нетерпением. Ты даже не можешь представить, как я беспокоюсь. Я оставил тебя удрученной, грустной и полубольной. Если бы самая глубокая и самая нежная любовь могла сделать тебя счастливой, ты должна была уже испытывать счастье… Я завален делами… Прощай, моя нежная Жозефина, люби меня крепко, не болей и почаще думай обо мне».