Чтение онлайн

— Скоро меня не будет…

Он обернулся к ней. Этот рост, мускулы, шрамы, неподвижное лицо служили неплохой маскировкой, да и трудно определять возраст у людей чужого племени, но сейчас ему показалось, что она очень молода.

И еще он подумал, что отпускает ее лишь для того, чтоб ее убили на том берегу.

— Я не хочу, — сказал он. — Не хочу, чтобы ты уходила.

Она тоже повернулась к нему.

— Ничего уже нельзя изменить. После того как сделан вызов.

— Кто этот Хозяин, — с горечью спросил он, — что ты жертвуешь собой по одному его вызову?

— Хозяин в Заречье — это все. — Без сомнения, она верила в сказанное, но все же не находила в себе сил, чтобы встать и уйти.

Она держала его за руку, и глаза ее оказались не желтыми — золотыми, и блеск их был ярче, чем блеск вороненого клинка, теперь убранного в ножны… и под грубым коротким платьем ничего нет, только тело, женское тело, сильное, молодое и неважно, что в шрамах…

Он слепо потянулся к ней, она пробормотала что-то похожее на «отрава», но не оттолкнула его.

Не расцепляя объятий, они упали на песок. Все отступило в неимоверную даль и потеряло значение — и неизбежная погоня на этом берегу, и смерть на противоположном… капитан был прав — у женщин все устроено одинаково, и на том берегу, и на этом… пока он не осознал, что тело под ним бьется не в судорогах страсти, а просто в судорогах, и дыхание ее прерывается не от необоримого желания.

Он откатился в сторону, с ужасом глядя на нее. Окажись здесь доктор, он непременно зафиксировал бы все признаки агонии, Пальцы конвульсивно скребли песок, золото на дне глаз потускнело, на губах пузырилась кровь. Женщина силилась что-то сказать.

— Что? Что я должен сделать?

— …к реке …в воду… может, еще… — она прикусила губу, кровь потекла на подбородок.

Он без размышлений подхватил ее на руки. Что еще оставалось? Он один здесь хотел спасти ее — и сам же убил… почти убил. Но, может, еще не поздно…

И даже если поздно, по крайней мере, ее не будут потрошить на потребу науке.

Уже почти стемнело, туман колыхался над водой сизым покрывалом. Он зашел по пояс в воду и выпустил женщину из рук. Она тут же пошла ко дну. На какой-то миг ему показалось, что желтые глаза смотрят на него из-под толщи темной воды. Потом тело уволокло течением.

Он остался на месте. Через какое-то время ему послышалось… нет, определенно раздался всплеск. Затем другой. И дальше, равномерно удаляясь. Кто-то плыл в сторону Заречья. Но кто — в тумане невозможно разглядеть.

— А ты счастливец, парень.

Это было первое, что он услышал, когда пришел в себя. Но счастливым себя он совсем не чувствовал. Мучила жуткая слабость, ныли раны, кружилась голова, вкус во рту был омерзительный, но хотя бы снова можно было дышать, и глаза не слезились. Перед тем как рухнуть на дороге, он уже ничего не видел из-за рези в глазах.

Сейчас с помощью вновь обретенного зрения он был в состоянии рассмотреть, куда попал. На тот свет, каким рисуют его религиозные представления, не было похоже. На пещеру дикарей — тоже… или что там дикарям положено — хижины?

Деревенский дом, бедный, но чистый. Бревенчатые стены, глиняный пол, стол, пара скамеек, очаг, полка с керамическими и деревянными плошками. У стены — ткацкий станок, свидетельствующий, что в доме есть женщина. Но у постели его сидел мужчина. Немолодой, с бледным лицом, иссеченным старыми шрамами, в домотканой рубахе и штанах, на шее — нечто вроде украшения в виде деревянных бус, а может, это обозначало его статус, как монашеские четки…

— Счастливец, потому что лес от реки прошел. Это и местные с первого раза не все могут… я вот не смог. — Он потер шрам на щеке. — А пришлые — один из десятка. Не знают они, что там за трава и деревья…

Он теперь знал. Поневоле узнаешь, когда безобидные с виду мох или кусты, трава и ветки сбивают с ног, пьют кровь, дышат в лицо непереносимой вонью, от которой слепнешь, плюются слизью, разъедающей кожу.

— А пока валялся — не умер. Это уж совсем редко. Большинство умирает.

Когда-то он уже слышал похожие слова… но когда?

— Давно я здесь? — он не узнал собственный голос, слабый и сиплый.

Мужчина посчитал бусины на шее.

— Двадцать дней. Сперва раны, потом болезнь.

У него была знакомая интонация, точнее ее отсутствие… наверное, это особенность местного выговора — такая монотонность речи.

Но этот говорил несколько по-иному. Он не только отвечал на вопросы. Что-то рассказывал. Потому что собеседник больше не был для него чужаком?

И не только рассказывал. Еще и спрашивал.

— Что у тебя там было, если ты на такое решился? Кровная месть, каторга?

— Военный трибунал. — Он не был уверен, что его поймут.

Но хозяин дома кивнул.

— Теперь тебя никто оттуда не достанет. Но запомни — обратно тебе тоже нельзя. Ты двадцать дней дышал здешним воздухом. И если не умер — значит, изменился. Ты можешь жить только здесь. Воздух на том берегу для тебя — яд. Некоторые не верят, пытаются уйти. Они умирают.

Он верил. Больше того — он это видел. Яд растворен во всем воздухе Заречья, в травах и деревьях, в земле и воде, а теперь и в его крови.

Пришла хозяйка дома с корзиной овощей, принялась готовить. Он попытался вылезти из постели, что не вызвало у хозяев никаких возражений. Очевидно, они считали, что хватит ему валяться. И верно, не мог же он пользоваться их гостеприимством до бесконечности.

Несмотря на слабость, он как-то умудрился передвигаться по дому, а после того как поел горячего, силы ощутимо начали прибывать. Странно… хотя, похоже, здешние люди очень сильные и живучие… те, кто выжил… хозяйка, такая же высокая и крепкая, как ее муж… и если он теперь житель Заречья, может быть, станет таким, как они.

Однако что-то в здешней обстановке его смущало, хотя он не мог понять что. Чтобы разобраться, после обеда он выбрался на крыльцо — осмотреться.

Это и впрямь была деревня. Довольно скудная, насколько он мог судить, но и не нищая. За домами — квадраты обработанной земли, а вот пастбищ не видно.

Владелец дома вышел, сел рядом.

— Я не думал, что здесь так… мирно.

— Заречье разное. Бывают мирные места. Бывают опасные. Лес у реки ты видел, есть и другие. Присмотришься, что тебе больше по нраву, получишь задание от Хозяина, он даст тебе железо…

Теперь он понял, что в обстановке дома показалось ему неправильным. Там не было ни одного металлического предмета. Доски и бревна скреплялись не гвоздями, а деревянными клиньями, не было даже оловянных мисок и ложек, обычных в самых бедных домах.

И еще…

Хозяин Железа.

Он гнал от себя мысли о нем, но здесь от них деваться некуда.

— У вас нет металла?

— Верно. В Заречье нет рудных залежей, а с тем берегом мы не торгуем. Все железо — у Хозяина. Он дает его нам, а взамен мы выполняем его волю.