Чтение онлайн

Только тогда стоило бы подкорректировать список указанных качеств “идеальной личности”: его нужно еще сократить и оставить лишь три функциональные роли человека — избиратель, налогоплательщик, потребитель.

Вот тогда мы полностью изменим “менталитет общества”, оправдав надежды и исполнив замыслы американского футуролога Фукуямы, и — ух как заживем!.. В те времена, когда истории не будет...

Андрей ВОРОНЦОВ

КОНСУЛЬТАНТЫ С КОПЫТАМИ

(О конкурсе на новые учебники истории России)

Началась эта история с того, что осенью прошлого года премьер-министр М. Касьянов неожиданно подверг резкой критике существующий учебник истории России для старших классов и объявил конкурс на создание нового учебника.

Следует сказать, что в жизни любого государства это событие незаурядное. Сейчас уже мало кто помнит, но именно аналогичный конкурс в середине 30-х годов прошлого века дал не только лучший, по мнению многих специалистов, учебник истории СССР, но и позволил за пять лет до самой страшной войны, которую когда-либо знавало человечество, значительно поднять уровень патриотического воспитания молодежи. Дело в том, что еще в начале 30-х годов в СССР господствовала историческая школа М. Н. Покровского, представители которой крайне негативно относились к дореволюционному прошлому России. Многие страницы учебников, созданных под попечительством Покровского, были отмечены не только примитивным применением метода диалектического материализма в оценке исторических процессов, но и грубой, навязчивой русофобией. Покойный академик Д. С. Лихачев вспоминал, как много времени на уроках посвящалось описанию физических недостатков царей, перечислению их болезней (утверждалось, например, что Петр Первый был болен сифилисом), а из этого делался прямой вывод в духе вульгарной социологии, что, поскольку цари изнутри все прогнили, то и политика у них была гнилой. Идейной русофобией, как водилось в ту пору, дело не ограничивалось. В результате проработочных кампаний, которые проводило Общество историков-марксистов под руководством Покровского, были арестованы ведущие историки “старой школы” — С. В. Бахрушин, Ю. В. Готье, С. Ф. Платонов, Е. В. Тарле и многие другие.

Поворот произошел после сенсационного по тем временам совместного постановления СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 16 мая 1934 года, потребовавшего преподавания в школе не партийной, а гражданской истории. В нем, в частности, говорилось: “Преподавание истории в школах СССР поставлено неудовлетво­рительно. Учебники и само преподавание носят отвлеченный, схематический характер. Вместо преподавания гражданской истории (выделено в документе. — А. В. ) в живой занимательной форме с изложением важнейших событий и фактов в их хронологической последовательности, с характеристикой исторических деятелей, учащимся преподносят абстрактные определения общественно-экономических формаций, подменяя, таким образом, связное изложение истории отвлеченными социологическими схемами”. Как ни странно, примерно то же самое сказал в прошлом году о теперешних учебниках истории М. Касьянов.

Объявленный в 30-х годах конкурс на новый учебник истории имел большой резонанс. В нем изъявили желание принять участие известные писатели — например, Михаил Булгаков. В ту пору всем было как-то понятно, что проблема касается не только средней школы: государство, вступавшее в новый период развития, нуждалось в более основательных, чем у школы Покровского, идейных взглядах на историю страны. В сущности, процесс создания нового учебника истории — это и есть разработка той самой общенациональной идеи, о необходи­мости которой у нас твердят уже столько лет подряд, но пока ровно ничего подходящего не могут придумать. Точнее, идей у представителей разных политических групп хватает, но свидетельство зрелости общества не в том, какие идеи предлагаются взрослым, а на каких идеях воспитываются дети. Им же не споры нужны, а истина, которая вроде бы в спорах должна рождаться.

То, что случилось после выхода нового учебника истории СССР, является прямым подтверждением моего тезиса, что процесс создания подобного труда и есть обязательное условие выработки общенациональной идеи. Вслед за учебником последовала волна патриотических книг, пьес, фильмов и музыкальных произведений, проникнутых уважением к тысячелетнему прошлому России. Многие из них по сей день являются лучшими как с воспитательной, так и с исторической точки зрения, несмотря ни на какой “культ личности”. Взять хотя бы фильм С. Эйзенштейна “Александр Невский”, считающийся одним из самых выдающихся произведений мирового кинематографа. Именно после освобождения Е. В. Тарле создал лучшие свои работы, за которые трижды (!) был награжден Сталинской премией. Всего 5 лет было отпущено стране для воспитания народных масс в патриотическом духе, но и этого оказалось достаточно! В 1941 году, когда идеология Коминтерна (мировая революция как панацея от фашизма) рухнула под натиском завоевавших почти всю Европу гитлеровских дивизий, в советском обществе уже существовала другая идеология, общенародная, позволившая в годину трудных испытаний не утратить присущего нашему народу победного духа.

Почему я привел пример, который иными может быть сочтен не очень удачным (со “сталинским” учебником)? Об этом я хотел бы поговорить под занавес, но кое-что следует пояснить здесь. Если исходить из официально господствующей в нашем обществе после 1991 года идеологии, то гнев Касьянова не очень понятен. Зайдите в магазин “Педагогическая книга”, что в Москве на Кузнецком мосту, и вашему взору предстанет богатый, не то что в сталинские времена, выбор исторических учебников для всех школьных возрастов, с яркими обложками, порой с неплохим методическим и иллюстративным аппаратом. Выбирай!.. Но выбирать, как выясняется, не из чего. Имеется у них один общий недостаток, от которого волком воют и ученики, и преподаватели — для нормального чтения они не пригодны все без исключения. Такая, прости Господи, тягомотина! Искренне сочувствую своему сыну, которому предстоит все это изучать... Даже советские учебники 70-х годов, на которых учился ваш покорный слуга (в принципе, очень скучные), были написаны лучше!

Но этот недостаток (для многих — весьма важный) — не единственный. К сожалению, у нас уже подзабыли о М. Н. Покровском и его школе, а то бы сразу обратили внимание: все учебники, которых, на первый взгляд, так много, написаны как будто его последователями! Только теперь “позитивный” для “покровцев” советский период тоже превратился в “негативный”. Вот и вся разница! Листая одно из этих, с позволения сказать, пособий, я даже подумал: если бы во второй мировой войне победил Гитлер и потребовалось создать учебник истории для оккупационных территорий, то лучшего, чем тот, который я держал в руках, и придумать было бы нельзя! Я далек от мысли, чтобы видеть здесь какой-то “заговор историков”: может быть, просто таков уровень нынешней официальной российской исторической науки, воспринимающей понятия “тоталитаризм” и “российская государственность” как синонимы, а может, сказывается влияние тех, кто уже десять лет подряд “заказывает музыку” на ниве образования — фонда Сороса, например, который, будучи создан международным биржевым дельцом с соответствующими взглядами, вовсе не заинтересован в идейном укреплении бывшего стратегического противника Запада.

И тогда я подумал: а не лучше ли чем, по печально известной русской интелли­­гентской традиции, без конца рассуждать, как все плохо, самому попробовать сделать хорошо? То есть набраться наглости и принять участие в конкурсе?

Читателям, у которых подобное желание может вызвать удивление или улыбку, поясню: хотя я и не историк (окончил Литературный институт имени Горького), а прозаик, член Союза писателей России, но несколько лет работал заместителем главного редактора исторического журнала, выпустил в свет ряд исторических работ, основанных на исследованиях частных, неопубликованных архивов (что, как известно, особенно ценится в исторической науке). По отзывам специалистов, некоторые из этих материалов позволили по-новому взглянуть на обстоятельства Цусимского сражения и историю гражданской войны. По поводу публикации дневников “красного генерала” А. Е. Снесарева и комментариев к ним мне даже звонили с благодарностью из Центрального архива Российской армии.

Так что в области исторической литературы я не совсем “чайник”, как нынче говорят. К тому же, будучи профессиональным прозаиком, я старался избегать в своих работах тяжеловесного, неудобоваримого, замусоренного терминами стиля, характерного для большинства современных историков. Это качество может не иметь особого значения, а может оказаться едва ли не решающим, как это было, когда профессиональный литератор, реформатор стиля русской прозы Карамзин взялся писать свод истории России. Я, естественно, не Карамзин, но и задача на конкурсе была поставлена куда легче карамзинской (в отличие от конкурса 1934 года) — создать учебник не истории России вообще, а лишь ХХ века.

Между тем объявление нового конкурса не вызвало, увы, ни в средствах массовой информации, ни в обществе ничего похожего на реакцию, какая была в 1934 году. Спустя несколько месяцев после выступления Касьянова о конкурсе все забыли, а условия его и сроки оставались неясными. Когда, в конце января нынешнего года, я появился в Институте общего образования Минобразования РФ, которому было поручено обеспечивать проведение конкурса, меня с некоторым удивлением спросили, откуда я о нем узнал. Это, действительно, была задачка! Извещение о нем напечатали ме-елким шрифтом, узенькой колоночкой в малопопулярной нынче, к сожалению, “Учительской газете”. Я даже его не с первого раза обнаружил в этой газете.

Прием конкурсных заявок оканчивался 15 марта, но из желающих принять участие я был первым. Я сказал Игорю Владимировичу Суколенову, заведующему лабораторией исторического образования Института, что не мешало бы им для большей активности соискателей продублировать извещение в более тиражном издании, нежели “Учительская газета”, на что он лишь вежливо улыбнулся, из чего я сделал полностью оправдавшийся впоследствии вывод, что те, кому нужно, и так знают.

Я получил на руки Положение о проведении конкурса и ряд других документов, из которых узнал немало интересного. Например, традиционной уже на конкурсах в других областях науки и культуры демократией здесь и не пахло. Участие частных лиц (потенциальных Татищевых, Карамзиных, Соловьевых, Иловайских) в конкурсе, как и в советские времена, исключалось — допускались только “организации”. Но и среди самих организаций-соискателей настоящей состязательности не подразумевалось! Положение содержало удивительное условие, делающее сам конкурс, в сущности, предприятием чисто формальным: “В состав исполнителей работ по созданию учебников по новейшей истории для общеобразовательных учреждений Российской Федерации могут быть включены представители других организаций (курсив мой. — А. В. ), в количестве, не превышающем 80% общей численности авторского коллектива” (п. 2.3.2). То есть какой-то авторский коллектив побеждает в честной конкурентной борьбе, а ему говорят: очень хорошо, но мы считаем необходимым вас усилить представителями ваших соперников — их не очень много, всего 80 процентов от вашего списочного состава. Среди этой “команды быстрого реагирования”, как сообщало дополнение к пункту 2.3.2 от 1.02. 2002 г., полученное мной по факсу, могут быть “и авторские коллективы... граждан стран СНГ”, то есть не граждане России! Впрочем, тогда я на это дополнение особого внимания не обратил, лишь потом стал догадываться, зачем оно нужно.