Чтение онлайн

А потом, и очень скоро, у него появилась Вера Николаевна, а у нее — Николай Степанович. Выйдя замуж за модерниста, Ахматова в глазах Бунина и сама стала такой же. А модернистов Бунин, как известно, ненавидел всей душой. Новые поэты платили ему презрительным равнодушием.

Достаточно познакомиться с отзывом Н. С. Гумилева на шестой том сочинений Ивана Бунина, напечатанным в журнале “Аполлон” (1910, № 10) и вошедшим в “Письма о русской поэзии”, чтобы убедиться в несправедливости его оценок. Раздавая во множестве “патенты на благородство” таким поэтам, которые явно этого не заслуживали, имена которых ничего не говорят современному читателю, Гумилев не находит для Бунина ни одного доброго слова. “Эпигоном натурализма” называет Бунина Гумилев и произносит его стихам приговор столь беспощадный, сколь и несправедливый: “Читая стихи Бунина, кажется, что читаешь прозу. Удачные детали пейзажей не связаны между собой лирическим подъемом. Мысли скупы и редко идут дальше простого трюка. В стихе и в русском языке попадаются крупные изъяны. Если же попробовать восстановить духовный облик Бунина по его стихам, то картина получится еще печальнее: нежелание или неспособность углубиться в себя, мечтательность, бескрылая при отсутствии фантазии, наблюдательность без увлечения наблюдаемым и отсутствие темперамента, который единственно делает человека поэтом”7.

Еще более уничтожающий отзыв дает Гумилев стихам A. M. Федорова, именуя его “каким-то скопцом в поэзии”. “Высокие ноты у него сплошь и рядом превращаются в визгливые, и он даже не по-женски, а именно по-бабьи, по-скопчески чувствует мир, который для него или “юдоль горя и тоски”, или “беззвучная молитва”, или попросту распадается на ряд не связанных общим подъемом подробностей. И заявления автора, что его душа сродни... Иматре, не разрушают, а, наоборот, поддерживают это мнение. Впрочем, стихи, где он подражает Бунину, бывают иногда вполне литературны”8.

Сравнение с Буниным, конечно, сделано не случайно. Что-то затаенно личное слышится в этих оценках. Именно в 1910 году Анна Ахматова стала женой Гумилева. Может быть, он хотел уничтожить ее старых поклонников, выжечь из ее стихов все “бабье”?

Бунин не отвечал на критику молодого нахала. Но неприязнь или даже ненависть к Гумилеву, которая возникла у него, чрезвычайно чувствительного к оценкам своих стихов, при чтении этого отзыва могла перенестись и на Ахматову, согласно русской пословице “Муж да жена — одна сатана”.

На самом деле Бунин эпигоном натурализма был разве что лишь в самом начале его поэтического поприща, начавшегося в 80-х годах XIX столетия, в глухую для русской поэзии пору, когда ни Гумилева, ни Ахматовой не было еще на свете. Как поэт он постепенно совершенствовался, причем сближение с кругом символистов, и прежде всего с В. Я. Брюсовым, пошло ему на пользу. Задолго до появления акмеизма как реакции на туманности и абстракции символистов, Бунин, как и совершенно независимо от него другой поэт — Иннокентий Анненский, научился видеть мир, в котором его, поэта, переживания остро сопрягаются с вещественными деталями предметного мира. Знаменитое “Одиночество” 1903 года — такая же психологическая новелла в стихах, как и “Прерывистые строки” Анненского. Но поэтическую зависимость от Анненского Ахматова подчеркивала столь же усиленно, сколь тщательно она скрывала свою преемственность от Бунина.

Позволим себе напомнить читателям один из признанных бунинских шедевров:

И ветер, и дождик, и мгла

Над холодной пустыней воды.

Здесь жизнь до весны умерла,

До весны опустели сады.

Я на даче один. Мне темно

За мольбертом, и дует в окно.

Вчера ты была у меня,

Но тебе уж тоскливо со мной.

Под вечер ненастного дня

Ты мне стала казаться женой...

Что ж, прощай! Как-нибудь до весны

Проживу и один — без жены...

Сегодня идут без конца

Те же тучи — гряда за грядой.

Твой след под дождем у крыльца

Расплылся, налился водой.

И мне больно глядеть одному

В предвечернюю серую тьму.

Мне крикнуть хотелось вослед:

“Воротись, я сроднился с тобой!”

Но для женщины прошлого нет:

Разлюбила — и стал ей чужой.

Что ж! Камин затоплю, буду пить...

Хорошо бы собаку купить.

(1, 194)

У Бунина в этом стихотворении мы встречаем “предвечернюю серую тьму”. Свой первый, так и не появившийся в печати сборник стихов Ахматова хотела назвать “Предвечерие”.

Без бунинского “Одиночества”, может быть, не было бы ахматовского “Серо­глазого короля”, которого тоже можно ведь назвать балладой об одиночестве. Деталь у Бунина несет ту же психологическую нагрузку, что и у Ахматовой, которая довела этот прием до прославившей ее виртуозности.

Твой след под дождем у крыльца

Расплылся, налился водой.

Ахматова по-своему варьирует эту гениальную бунинскую находку:

Показалось, что много ступеней,

А я знала — их только три!

(1, 30)

Или:

Я на правую руку надела

Перчатку с левой руки.

(1, 30)

Более того, Бунин в “Одиночестве” сумел сформулировать даже будущий горький женский опыт Ахматовой:

Но для женщины прошлого нет:

Разлюбила — и стал ей чужой.

Неоднократно она говорила о себе почти теми же словами!

Нет, я не могу поверить, что это стихотворение могло оставить равнодушной юную Аню Горенко.

Но уже упоминавшийся на этих страницах М. Д. Вольпин, очевидно, не кривил душой, когда рассказывал: “Слово “Бунин” при ней нельзя было говорить. И когда я, забыв однажды, при ней процитировал: “Хорошо бы собаку купить” — ей-богу, это могло кончиться ссорой”9.

Чужая душа, как говорит русская пословица, потемки. И разве мог знать Михаил Давыдович Вольпин, о чем думала Анна Андреевна Ахматова, когда он произнес эти стихи? Быть может, она вспомнила о другом “Одиночестве”. Дело в том, что у Бунина есть еще одно стихотворение под таким же названием, но гораздо менее известное, чем первое.

И. А. Бунин был человеком злопамятным (еще одна черта характера, роднящая его с Ахматовой). За нанесенные ему когда-то обиды он мстил стихами. Эта сторона его поэтической деятельности осталась вне внимания буниноведов, которые, в большинстве своем, до сих пор недооценивают его поэзию. А между тем он был блестящим пародистом, что и доказывают его стихотворные выпады против Ахматовой и Гумилева. Обе “пародии” (беру это слово в кавычки, чтобы не дразнить современных гусей от литературоведения) написаны почти одновре­менно, первая — 10-го, а вторая — 13 сентября 1915 года. Одновременность, разумеется, носила целенаправленный характер — так сказать, два выстрела по двум рядом стоящим мишеням.

Если первая книга стихов Ахматовой “Вечер” (1912) не обратила на себя особенного внимания Бунина, то вторая, “Четки”, вышедшая 15 марта 1914 года, напротив, вызвала его неподдельный интерес, о чем еще будет сказано ниже. Хотя бы потому, что бунинский протеже, молодой и злобный критик Давид Тальников в своей рецензии на “Четки” обвинил Ахматову в плагиате у него, Бунина. Статьей этой Тальников, по словам Ахматовой, преследовал цель ее “уничтожить”10, поэтому общая направленность статьи понятна. Но особенно любопытно одно место: “Имя Анна — “сладчайшее для губ людских”, понятно почему: ведь это имя автора. Но взята эта “сладость” у Бунина, у которого: “Сладчайшее из слов земных — Рахиль” в одном из его чудесных сонетов”11.