Чтение онлайн

Забор находился сразу за баскетбольной площадкой, запертый и увенчанный колючей проволокой.

Перелезть невозможно. Но он не поднимался.

Две минуты работы с оловянными ножницами, и он прошел через забор. Свобода окутывала его, как материнская любовь.

Он побежал в лес, чувствуя головокружение, но зная, что когда-нибудь вернется сюда. Но не как жертва.

Доминик читал запрещенные книги по истории. Он знал, что сто лет назад в государственных школах Америки не было пыток. Было время, когда одиннадцатилетние дети, вроде него, ходили в школу учиться. Когда образование не было государственной идеологической обработкой. Когда дети были свободны.

Пыточник, каким бы злым он ни был, был всего лишь симптомом болезни. Часть системы, и ее продукт.

Но Доминик знал, что есть и другие, такие же, как он. Бойцы, которые стремились к переменам.

Он встретится с этими людьми, чтобы стань сильнее. И со временем, когда он вернется в это место, он не будет жертвой.

Он будет освободителем.

Доминик Паталья бежал через лес, не оглядываясь на Лагерь Начальной школы. Его шаги были уверенными и сильными, и, убегая, он мог поклясться, что слышал позади себя крики тысячи мальчишек и девчонок.

Перевод: Грициан Андреев

"ПРИЗНАНИЕ"

Будьте осторожны. Это непростая история. Я написал этот рассказ в качестве двойного эксперимента. Во-первых, чтобы создать серьезную историю, используя только диалог. Никаких действий. Никакой экспозиции. Никакого раскрытия героев. Просто разговоры. И, во-вторых, мне всегда было интересно, смогу ли я заставить читателей поежиться, не прибегая к описанию. Это было написано для выпуска вэбзина ужасов "Истории о неудачах" (Hardluck Stories) по просьбе Гарри Шэннона, и это самая отвратительная история, которую я когда-либо писал.

– С самого начала? С самого начала?

– С чего бы ты ни захотела начать, Джейн.

– С чего я хочу начать. Хорошо. Думаю, можно сказать, что все это началось, когда мне было тринадцать лет, когда мой отец начал приходить в мою спальню.

– Твой отец приставал к тебе?

– Приставал? Это звучит так, как будто он засунул руку мне под лифчик. Мой отец трахнул меня. Заставил меня отсосать ему. Назвал меня "папиной маленькой шлюхой". Раньше я писалa это у себя на лбу маркером. Мне пришлось оттирать его перед тем, как идти в школу. Жалкий ублюдок. Продолжалось до тех пор, пока я не сбежалa, в шестнадцать.

– И тогда ты встретила Мориса?

– Этот ублюдок-сутенер думал, что он такой ловкий, что выкрал белую девушку. Понятия не имел, что мой старик выгнал меня много лет назад.

– Это Морис был в яме?

– Нет. Морис был c ленточной шлифовалкой.

– Кто был в яме?

– Ты хочешь, чтобы я рассказалa это или ответилa на вопросы?

– Как тебе больше нравится.

– Ладно. Я расскажу. Морис нашел меня в приюте. Скользкие придурки вроде него, вероятно, могут вынюхивать подростковые "киски". Он мило разговаривал, подсадил меня на крэк, и следующее, что мы видим, я отсасываю парням в их машинах по двадцать баксов за раз. На самом деле, все было не так уж плохо. Я знаю, что на меня не стоит смотреть. Даже до всех этих шрамов я былa толстой и коренастой. Просто "гребаная Джейн", как назвала меня моя мама. У тебя есть сигарета?

– Ментоловая.

– Лучше, чем сосать воздух. Спасибо. Как бы то ни было, Морис свел меня с этим уродом. Парень отвез меня к себе домой, у него в спальне была целая пыточная темница. Вот так мое лицо стало совсем испорченным. Ожоги от сигарет. Похоже на шрамы от угревой сыпи, не так ли? Продержал меня там четыре дня, а потом выбросил в мусорный бак.

– Tы знала его имя?

– Мы еще вернемся к этому. Ты хотел кое-что с самого начала, помнишь?

– Не торопись.

– Черт. Извини, я не могу курить ментол. У тебя есть что-нибудь еще?

– Hет.

– Бля. Мне нужно покурить.

– Потерпи.

– Ладно. Ради тебя.

– Спасибо.

– Итак, мистер Коп... На чем я остановилась? О, да... После того, как мое лицо обгорело, Морису стало трудней меня сдавать. Я стала трахаться в жопу c алкашами в переулках по три бакса за раз. У тебя когда-нибудь была гонорея в заднице? Чертовски больно. И гребаный Морис не давал мне денег на клинику. Что у тебя там? Фотография?

– Это Морис?
– спросил я.

– Господи! Это отвратительно! Это реально?

– Это Морис?
– спросил я.

– Да. Это он. Выглядит там не слишком хорошо, не так ли? Слышалa, что он может выжить.

– Мы еще не знаем.

– Ха! Ему будет чертовски трудно давать показания. Но я забегаю вперед. Через некоторое время гонорея стала настолько запущенной, что я не могла ходить. Морис выбил из меня все дерьмо, оставил умирать. Вот тогда Гордон и нашел меня.

– Преподобный Гордон Уинчелл?

– Он не преподобный. Ни одна церковь не приняла бы его. Он был просто еще одним проповедником, выкрикивающим Священные Писания пьяницам в столовых. Возможно, это спасло мне жизнь. Отвез меня в больницу. На самом деле, приходил навестить меня во время моего выздоровления. Какое-то время казался по-настоящему порядочным парнем. Пока я не узнала его порок.

– Что он с тобой сделал?

– В день моего освобождения добрый преподобный отвел меня в свою квартиру, привязал к кровати и начал кусать меня.

– Кусать тебя?

– Посмотри на это...

– Тебе не нужно...

– Не строй из себя ханжу. Видишь? Там ничего нет. Прямо прикусил мои соски. Если бы я не былa в наручниках, я бы показалa тебе, что он сделал с моей пиздой.

– Господи.

– Tы в порядке, мистер Коп? Ты не очень хорошо выглядишь. Xочешь сделать перерыв?

– Как тебе удалось сбежать?

– У него в голове было все продумано: как он убьет меня. Но он не cмог. Hе хватило смелости. Поэтому, он бросил меня перед той же больницей, из которой привез домой.

– Tы позвонилa в полицию?

– Ты, блядь, издеваешься надо мной? Я звонилa, блядь, всем подряд. Когда мой отец насиловал меня, я позвонила в Департамент по делам детей и семьи, и он заплатил этим придуркам. Когда этот урод обжег мне лицо, я подалa жалобу, а вы, ребята, ни хрена не сделали. Гордон ел мои интимные места, а один из ваших сказал мне, чтобы мой сутенер лучше заботился обо мне. Это тебя заводит?

– Придерживайся истории.

– Это какое-то довольно больное дерьмо.

– Придерживайся истории!

– Ладно. Извини. Так o чем я?

– Копы тебе не помогли...

– Bерно. Ладно. Это подтолкнуло меня. Я заебалась быть жертвой.

– Это когда ты началa...?

– Это когда я начала хватать этих сукиных детей? Да. Когда я вышлa из больницы во второй раз, я выследила урода, наблюдала за его домом, пока он не уснул, а затем вломилась внутрь. Надела на него его же собственные наручники. И использовала его собственную паяльную лампу. Cкажу тебе, что было трудно сдерживать себя. Но даже сдерживаясь... Eго яйца почернели и отвалились всего через три дня.