Чтение онлайн

Внутри меня Чернобог заворочался и легонько срыгнул — это было что-то новенькое и до жути неприятное. Он несильно стегнул меня внутри. Я стиснул зубы и щелкнул пальцами над желобом — угли вспыхнули жарким пламенем. Тимур шарахнулся от огня. Зимояр шарахаться не стал, хотя, судя по всему, был бы очень даже не прочь, но ему приходилось сохранять достоинство. Я едва сдержался, чтобы не сказать ему: да шарахайся ты сколько влезет. Чернобог плевать хотел на чужое достоинство. По крайней мере, по моим наблюдениям. Он-то свое получит — что с достоинством, что без него.

— Не пора ли нам? — осведомился я у Ирины. — Жаль покидать столь очаровательное место, но нас ждут завтра еще на одной свадьбе, верно? Все как сговорились жениться в это время.

Ирина отвернулась от Зимояра.

— Да, — мрачно кивнула она.

Исход блистательно спланированного дела, похоже, Ирину обескуражил. А ведь, насколько я мог судить, гениальный замысел сработал без сучка без задоринки. Если, конечно, у замысла не было пунктов, о которых возлюбленная царица умолчала. Возможно, она намеревалась оставить меня засунутым навеки в камин, например, в узах из золота и льда — а что, вышло бы очень поэтично. Чем больше я об этом размышлял, тем сильнее убеждался, что нечто в этом духе стояло на повестке дня. Ха-ха, придумал тоже: «стояло». На повестке дня — нож в моей спине. И не стоял, а стоит.

— Человек-то надежный? — осведомился герцог у Ирины, указывая на Тимура. Ирина кивнула. — Хорошо. Он поднимется со мной наверх, поможет закрыть крышку и встанет на часах. А вы идите прямо по коридору. Никуда не сворачивайте. Там будет несколько старых водостоков по дороге, просто пересекайте их.

То есть нас ждет романтическая прогулка с театральными эффектами. Я одарил Ирину сияющей улыбкой, в которую вложил всю до капли симпатию, что пышным цветом цвела в моем сердце, и подчеркнуто вежливо протянул руку. Она воззрилась на меня с обычной своей стеклянной бесстрастностью и обвила мою руку своей. Мы оставили одинокого и безмолвного Зимояра стоять в оковах, а сами двинулись вдоль зловонной, непроглядно темной крысиной норы, где то и дело кто-то попискивал и со всех сторон свисали похожие на червей корни. Я зажег в горсти огонек; красное пламя плясало на земляных стенах.

— До чего славное прибежище, — заговорил я. — Мне, пожалуй, стоит держать его в уме на случай, если твой батюшка затеет мятеж против короны. Хотя уж второй-то раз он вряд ли сподобится… Или сподобится? — Ирина молча посмотрела на меня. — Полагаю, ты считаешь меня дураком, — огрызнулся я. Ее молчание бесило еще больше, чем ее нотации. Я вообще ни о чем этом не просил. Я не хотел брать ее в жены. Я не хотел ее спасать. Я не хотел, чтобы мною шмякали об пол как яйцом во имя ее интересов. Чернобог сидел у меня в утробе, словно я наглотался углей. Он жирный, отъевшийся, чрезвычайно довольный собой — и ею, без сомнения, тоже. Втолкнуть бы ее в какой-нибудь темный закуток и сбежать. Но как сбежишь?

— Ты как себя чувствуешь? — вдруг спросила она.

Я даже расхохотался: ну и бред!

— Подумаешь, пара-тройка увечий да немного смертных мук, — глумливо отозвался я. — Помилуй, я ведь не против. Я счастлив служить в любое время дня и ночи. Хмм, «счастлив» — это верное слово или стоит подыскать другое? Надо поразмыслить. А чего ты сама ждешь от меня? Я должен благодарить тебя?

Она молчала. И только через несколько мгновений произнесла:

— Зима наконец закончится. И Литвас…

— Да пошел он, этот Литвас! — в сердцах крикнул я. — Здесь-то мы перед кем комедию ломаем? Перед червяками? Или ты выход на публику репетируешь? Пустое место, этот твой Литвас! Просто линии на земле, в пределах которых людишки перестали убивать друг друга. Что мне твой Литвас? Князья да герцоги спят и видят, как мне горло перережут, мужики вообще понятия не имеют, кто ими правит. Этому отребью плевать на меня, и я никому из них ничего не должен. И тебе не должен. Я пешка в твоей игре, и ничего не могу с этим поделать, но кланяться тебе в ножки не обязан. О, благодарю, моя госпожа, что позволила сослужить тебе службу! — насмешливо просюсюкал я. — Нет уж, не дождешься. Я тебе не сопливая обезьяна-стражник. Кончай притворяться, будто ты не мечтала, чтобы меня порвали на кровавые куски. У тебя небось и новый царь припасен? Весьма в твоем духе.

Она погрузилась в благословенное молчание. Но молчала не так долго, как мне бы того хотелось. Мы дошли до конца подземного коридора, миновали арку, прорубленную в каменной стене, и очутились в тесном темном чулане. Кусок стены чулана открывался в винные погреба — весьма грамотная задумка. Если выйти и закрыть за собой эту стену, никто в жизни не догадается про чулан и подземный ход. Я пробежал пальцами по кирпичной кладке — края потайной двери едва-едва нащупывались, да и то скорее потому, что в этом месте швы не были замазаны раствором. Сонный Чернобог сыто заурчал: завтра он снова попирует всласть.

Я обернулся к Ирине. Она стояла в темноте: пламя в руке я прихлопнул, и только высоко, где-то на лестнице горели лампы, отражаясь в ее бездонно черных глазах и освещая ее лицо.

— Литвас тебя не волнует, — произнесла она. — И все же ты принял обязательство быть царем, ты по доброй воле согласился занять место своего брата…

Точно взбешенный зверь сокрушил мои ребра и ударил меня прямо в сердце. Как же я ее ненавижу!

— Боюсь, с Каролисом вы бы не поладили, милочка, — прошипел я сквозь зубы. — Думаешь, кто научил меня убивать белок? Он единственный не чурался ведьминого выродка, пока не…

Я осекся. Все еще не могу рассуждать об этом хладнокровно. Только не об этом. Чернобог заворочался, высунул язык через мою голову и лениво слизнул нежданное лакомство — мою боль. Ах, как трогательно, я все еще сохраняю свою питательность. Даже для сытого чудища.

Ирина во все глаза смотрела на меня:

— Ты его любил. И ты согласился?

— Да нет же! — гаркнул я, распаляясь от гнева. — Ни на что я не соглашался! Меня никто никогда не спрашивал! Видишь ли, моя мать была не такая счастливица, как ты. Не припасла она заранее короны, не было у нее волшебной красоты, и короля Зимояров в качестве выкупа тоже не было. Так что расплатилась она долговым обязательством. И чернила на моем контракте высохли прежде, чем я вылез из материнской утробы.

Когда Ирина вернулась, я сидела в углу спальни и шила, поспешая как могла. Я сходила к Пальмире и сообщила, что царь не позволит Ирине дважды надевать один и тот же наряд, и спросила, не найдется ли у нее платья, чтобы я его быстренько перелицевала для Ирины. А я уж ей взамен отдала бы то, синее с рубинами, чтобы подогнать под Галину. Галине неведомо, откуда эти камни, да и Пальмире неведомо. Для них обеих это обычные драгоценности. Изысканные, лучезарные, красивые, за которые кто-то когда-то заплатил золотом, а вовсе не кровью. Изуверство, породившее эти камни, их не коснется. Рубины останутся просто рубинами. А мне будет чем руки занять всю ночь — долгую ночь, пока я сижу у светильника и гадаю, вернется Ирина или нет.

— Но оно должно быть роскошное, — предупредила я. — Только такое подойдет. Вы же видели, как он сам одевается. Он не потерпит, чтобы царица выглядела скромнее.

И Пальмира вручила мне платье из парчи глубокого изумрудного цвета и шелка бледного оттенка зеленой листвы. Платье было так богато расшито серебром, что мне пришлось звать на подмогу младшую горничную — одной бы мне этакую тяжесть не дотащить. Платье все было усеяно изумрудными бусинками — они не так дороги, как рубины, зато их было такое множество, что наряд весь искрился на свету. Галина носила его девушкой, еще до первого замужества. Сейчас платье стало ей тесно, и его сохранили для дочери или для сыновней жены. Уж никак не для падчерицы. Но нынче все по-другому. Теперь наряд достанется Ирине, его и перешить-то придется совсем чуть-чуть. Разве что в груди убавить малость. Я как раз заканчивала трудиться над лифом, и тут вошла Ирина: лицо бледное, глаза словно невидящие.