Чтение онлайн

Его голос звучал восторженно. Я едва заметно нахмурился.

Но бабушка… О, она была настроена совсем иначе. Едва очнувшись, она тут же навела на меня яростный взгляд и, поднявшись, буквально набросилась:

— Ты! Опять ты! Алексей, что ты здесь делаешь?! — она двинулась на меня, сжимая узловатые сухие пальцы в кулаки и шипя, как змея. — Не смей мне мешать! Только не сейчас…

— Довольно, — негромко, но твёрдо произнёс Серафим.— Оставь его, Екатерина.

Императрица тут же замолчала. Её взгляд метнулся к монаху, и я видел, как её пальцы снова сжались в кулак.

— Алексей пришёл не за этим, — продолжил он.

Я выпрямился, отпуская государя, который всё ещё не хотел разжимать рук.

— В таком случае позвольте мне задать вопрос, — произнёс я, внимательно глядя на монаха. — В чём именно заключается недуг государя императора?

Серафим-Александр усмехнулся.

— Разве ты сам не знаешь?

Я кивнул.

— Согласно официальному заключению, его разум, эфирное тело и ментальный план пострадали во время Трагедии на Ладоге. Именно поэтому его развитие остановилось на уровне пятилетнего ребёнка.

— Верно, но не совсем, — тихо сказал монах. — И ты знаешь, что заключение неверно.

Я сжал кулаки.

— Если он и правда пострадал от Искажения, то этот процесс обратим. Я знаю возможности тела сильного мага. Если Искажение не убило его в первые дни, значит, его организм способен справиться с этой нагрузкой. Пусть медленно, но он бы восстановился.

Серафим-Александр снова кивнул.

— Значит, восстановление затормаживают искусственно, — продолжил я. — Точнее, вовсе остановили. Иногда у него случаются вспышки просветления и чистого разума. Это значит, что вмешательство не абсолютное. Я не знаю, чем именно это делают — дурманными веществами, препаратами, но, возможно, терапия, которую он получает, как раз и предназначена для того, чтобы держать его в этом состоянии.

Император поёжился.

— Я устал от этих лекарств. Они невкусные. Голова от них шумит. Но лейб-медик Миних говорит, что надо. Надо пить всё из флакончиков. Иначе… иначе будет хуже. А я не хочу, чтобы было хуже. А то Петенька испугается, а Наденька опять будет плакать…

— Больше это не имеет значения, — тихо сказал монах, нежно потрепав государя по щеке. — Когда сила Болота наполнит это дитя, он выйдет из-под влияния всех этих веществ. И более они не смогут подавить его разум.

— Правда? — государь обрадованно всплеснул руками. — Тогда давайте скорее меня лечить! Я хочу!

Но Серафим-Александр поднял руку, останавливая его. Затем перевёл взгляд на меня и вдовствующую императрицу.

— Вы оба знаете условие, — сказал он. — Из Болота выйдет на одного меньше. И вам предстоит решить, кто это будет.

Я стоял на гладком льду, вглядываясь в глаза вдовствующей императрицы. В них не было ни страха, ни сомнений — только спокойная решимость. Николай, едва осознав происходящее, цеплялся за её руку, слёзы крупными каплями стекали по его щекам.

— Бабушка, не уходи! — всхлипывал он, крепче сжимая её ладонь.

Она провела дрожащими пальцами по его волосам, улыбаясь с какой-то нежной грустью. Сейчас ее обычно суровое морщинистое лицо разгладилось и словно озарилось мягким светом.

— Дитя моё, — её голос звучал мягко, но твердо. — Это мой выбор. Я сделала ради тебя всё, что могла, и теперь настала моя очередь. Ты должен быть здоровым, ты должен жить…

Я, сжимая кулаки, напряжённо наблюдал за этой сценой. Сердце сжималось от странного чувства — смеси боли, уважения и бессилия. Я не мог позволить себе поддаться эмоциям. Должен был мыслить холодно.

— На берегу озера остались ещё несколько человек, — медленно произнёс я. — Каждый из них давал клятву погибнуть за императора. В конце концов, я сам готов шагнуть в неизвестность вместо вас.

Вдовствующая императрица бросила на меня пронзительный взгляд.

— Алексей, ты молод, тебе ещё многое предстоит сделать. Да и не подойдёт кто попало. — Она перевела взгляд на монаха. — Так ведь, отец Серафим?

Монах медленно кивнул.

— Кровь Романовых — царская кровь. Она особенно сильна. Жертва должна носить эту кровь, чтобы свершился равный обмен. Иначе равновесие будет нарушено, и Болото не ответит.

Я крепче стиснул зубы.

— В таком случае и выбирать не нужно. Я пойду.

— Нет, — резко оборвала меня бабушка. — Моё решение окончательное. Молодые должны жить, а старики — уходить вовремя. Наша задача — думать о потомках. Я прожила долгую и насыщенную жизнь. И если её завершение даст Николаю будущее — я приму это с радостью.

Я молчал. В конце концов, я мог уважать её выбор. Да и внутри себя понимал — это действительно правильнее.

— Алексей, — вдовствующая императрица посмотрела на меня долгим взглядом. — Ты останешься с Николаем. Охраняй его, оберегай его семью. Ты — один из немногих, кому он может доверять. Я оставляю его и Софию на тебя. Научи их сражаться с Искажениями, помоги им отточить своё мастерство, чтобы они могли защитить не только своих родных, но и всю империю.

Я сперва просто кивнул, а затем с почтением поклонился, выражая таким образом уважение к последней воле бывшей государыни.

Тем временем Николай прижался ко мне, его плечи вздрагивали от сдерживаемых рыданий.

— Лёша, я не понимаю, что происходит… Но я не хочу, чтобы бабушка уходила…

— Тише, Николай, — тихо сказал я, кладя руку ему на плечо. — Так нужно. Это закон природы. Она делает это ради тебя.

— Но я ничего не понимаю… — всхлипнул он, вцепившись в мою руку. — Ей будет больно?

Бабушка покачала головой и улыбнулась.

— Конечно, нет, Никольенька. Мне совсем не будет больно. Я отправлюсь в другой мир и, быть может, встречу там твоего отца. И я обязательно расскажу ему, каким замечательным вырос его сын… А потом, когда придет время, мы с тобой снова увидимся…

Тем временем Серафим-Александр опустился на колени. Он медленно коснулся ладонями льда, и тот тут же вспыхнул ослепительным светом. Под прозрачной гладью замёрзшей воды начали происходить немыслимые процессы. Вода зашевелилась, будто пробуждаясь, клубящаяся тина сливалась в причудливые формы, тёмные вихри силы проносились в толще льда.

А потом земля вокруг нас загудела — сначала низко, инфразвуком. Потом зарокотала — глубины болот под нами ходили ходуном, и словно целое озеро начало покачиваться. Затрещал лед.

— Осторожно! — выкрикнул я и тут же оттолкнул императора подальше от места, где колдовал монах. Но Серафим-Александр и бровью не повел. Он продолжал сидеть, склонившись надо льдом, словно пошедшее трещинами озеро нисколько его не пугало.

Оглушительный треск заставил нас отшатнуться. Лёд под руками монаха затрещал, заворочался, и, наконец, проломился. Из озера вырвались потоки энергии, похожие на бурлящий водоворот. Они извивались, словно живые, наполняя пространство звуком древней силы. А затем начали формироваться в гигантскую воронку.