Злой
Шрифт:
Беглец, обогнув колоннаду, очутился в тёмном притворе костёла. Здесь он на миг заколебался. Сердце колотилось как бешеное. Но выбора не было. Оставался только головоломный прыжок в темноту. Там, внизу, было спасение, беглец хорошо знал, что среди тонких колонн паперти, среди свалки толчёного кирпича, прячутся железные двери старого бомбоубежища. Оно вело к подземным ходам, известным только нескольким людям. Парень прыгнул. Но не успел он подняться на исцарапанных, окровавленных руках, как тень с кошачьей мягкостью упала рядом. Собрав остаток сил, мордастый поднялся и бросился между колоннами паперти к железной крышке люка.
Именно тогда Марта и Зенон услышали страшный, полный отчаяния крик, вой человека, от которого у обоих замерли сердца.
— А-а-а-а-рх-х-х!.. — хрипело в руинах огромного костёла.
Они подбежали к ступеням портала. Зенон уже поставил ногу на ступеньку, но Марта тревожно шепнула:
— Нет! Прошу тебя, Зенон, не надо…
Крик не повторился. Зенон не был трусом, но уже минутой позже почувствовал признательность к Марте. Она думает о нём!
— Какие-то счёты хозяев Чернякова! — сказал он с усмешкой.
Снимая ногу со ступеньки, Зенон зацепился за что-то мягкое. Наклонился. Это была клетчатая, набитая газетами, велосипедная шапочка.
— Смотри, я же говорил, — с гордостью сказал Зенон: он угадал!
Марта смотрела на шапку широко раскрытыми глазами. На какую-то долю секунды ей показалось: она что-то понимает!
2
— Куба! Ку-ба-а!
Колянко выглянул в коридор. На лестнице что-то пронеслось, как горная лавина.
— Куба-а-а! Где он, этот…
В конце коридора появился какой-то шар, быстро растущий на глазах. За несколько метров от Колянко он притормозил. Перед журналистом стоял улыбающийся Кубусь.
— Я здесь, пан редактор. В чём дело?
Колянко втащил его в комнату и запер дверь.
— Ты, пацан сопливый, — проговорил он с горьким упрёком.
Кубусь выпрямился.
— Не буду, пан редактор, — пообещал он, на всякий случай отступая, — клянусь самой чистой и невинной любовью, которую питаю к вам в сердце своём. Больше не буду! Но что случилось?
— Мальчик, — сказал Колянко сладким голосом, — мальчик, садись. Смотри, я взлелеял тебя на собственной широкой и волосатой груди. Ещё малолетним мальчишкой ты беззаботно играл под моим могущественным покровительством, своевольно резвясь среди новинок в промтоварных магазинах, прогулок по столице и сообщений о новых трамвайных линиях и ранних овощах в овощных лавках. И что же!? Так ты меня благодаришь? Вот она, твоя любовь к тому, кто вскормил тебя плодами с дерева познания добра и зла!
На круглом веснушчатом лице двадцатидвухлетнего Кубуся отразились боль и растерянность. Судя по всему, он был глубоко тронут.
— Пан редактор, — воскликнул он, — не говорите так, прошу вас! Нельзя так! Вы же знаете, что я, как скала, как утёс, возле вас, пан редактор. Вы всегда можете доверчиво опереться на меня своим утомлённым телом. Ради вас я готов на всё, на самую большую жертву, готов… пусть будет, что будет!.. готов немедля сбегать за сигаретами и даже, — здесь Кубусь закрыл ладонью глаза и с выражением муки на лице повесил голову, — даже принести чай!
— Умолкни, — преодолевая явную взволнованность, прикрикнул на него Колянко. — Дай мне опомниться. Хорошо, хорошо, не буду больше мучить такую жалкую личность, как ты. Читал сегодняшнее «Жице»?
— Нет, — беззаботно ответил Кубусь, — не читал. Я не привык спозаранку читать бездарные страницы нашего конкурента. В этот час я читаю только то, что сам вчера написал. А вообще, — в голосе Кубуся зазвенело презрение, — удивляюсь я вам, пан, что вы, такой интеллигентный человек, тратите утреннее время на чтение этой… газеты.
— Закрой рот! — оборвал его Колянко. — Вот, читай!
Он подал Кубусю полосы утренней газеты «Жице Варшавы». Кубусь с демонстративным отвращением взял газету двумя пальцами, но по мере того, как он пробегал глазами небольшую заметку, обведённую красным карандашом, лицо его удлинялось, из круглого стало овальным, из овального — совсем вытянутым и крайне озабоченным.
— Ну… что скажешь? — взялся за бока Колянко, бросив на Кубуса издевательский взгляд. — Ас репортажа газеты «Экспресс вечорни», репортёр-искра, репортёр-привидение, человек, для которого не существует закрытых дверей, журналист, в левом кармане которого бьётся пульс Варшавы… Глаза, уши и моментальная фотография столицы… Одним словом, Куба Вирус! И вот этот Кубусь Вирус узнаёт о чём-то из крошечной заметки в пятой колонке «Жице»! Хе-хе-хе!
Этот смех прозвучал в ушах Кубуся, как похоронный звон. А ясный мартовский день внезапно померк, затянулся траурной дымкой. Он опустил руку с газетой, как человек, поражённый в самое сердце, склонил голову. И вдруг вскочил, словно ошпаренный.
— Пан редактор! Клянусь вишнёвыми устами новенькой брюнетки из отдела торговли, той, что нравится нам обоим, они не могли получить эти сведения в скорой помощи! Скорая помощь у меня обеспечена железно, и не может быть, чтобы этот… — Тут Кубусь добавил слово, которое совершенно дискредитировало упомянутую особу, — чтобы этот… не сообщил мне о чём-либо таком. Не знаю, но… пусть я буду последним негодяем, а не Вирусом, если в течение двух часов мы не будем иметь…
— Спокойно, сморкач, — Колянко принял менторский тон, — читай внимательно, ты, репортёрская амёба, а уже потом отправляйся на охоту. Ты же видишь, что тут не сказано, ни когда это случилось, ни кто оказал помощь потерпевшему. Не пишут, забрали его в больницу или в милиции ведётся следствие. Ничего, кроме того, что пострадавшего нашли в развалинах костёла, поблизости от Лазенковской улицы. И всё. Тебе придётся обратиться к коллегам из «Жице Варшавы», если хочешь о чём-то узнать.
— Что? Туда? Никогда! — драматически воскликнул Кубусь. — Нога моя не ступит до конца моих дней к этим… пчеловодам. Разве что мне будут причитаться с них деньги, — добавил он тише, в сторону. — А вы, пан редактор, слишком быстро утратили веру в меня!
С этими словами Он исчез, словно вытянутый из комнаты невидимым пылесосом.
«Почему пчеловоды? — удивился Колянко. — Опять тайна цветистого стиля Кубуся Вируса. Но я даже не успел дать ему этого Киша», — подумал он, вынимая из ящика стола только что купленную книжечку. Если сердце Эдвина Колянко и переполняли сейчас тёплые чувства к кому-то, то этим человеком был только Кубусь Вирус.