Злые клятвы
Шрифт:
— Просто хорошо? — спрашивает он, прежде чем помахать рукой в воздухе. Дверь за его спиной открывается, и официанты заполняют зал, принося нам несколько подносов с нигири, сашими и множеством разных роллов. Они также приносят маленькие тарелки мисо-супа и стаканы свежей воды.
От аромата рыбы и супа у меня урчит в животе, напоминая, что я ничего не ела с завтрака. Если не считать PowerBar, который Лиззи засунула мне в глотку по дороге домой из свадебного салона. Развернув палочки для еды и положив салфетку на колени, я беру несколько кусочков всего и кладу их на тарелку прямо перед собой.
— Ага, — говорю я ему после того, как проглатываю кусочек самого восхитительного торо, которое я когда-либо пробовала. Он свежий и тает во рту. — Она привела с собой твою подругу, — палочки для еды Кензо замерают, когда он собирается взять ролл с тунцом.
— Она что сделала? — он берет булочку, его челюсть напряжена.
— Да, — говорю я снова, нажимая букву «П», прежде чем нырнуть обратно в тарелку. После этого он ничего не говорит, и пока мы едим, между нами воцаряется молчание. Когда мы закончили, несколько официантов возвращаются в зал и убирают со стола, оставив остатки саке и воды.
— Десерт? — спрашивает меня Кензо. Я качаю головой, нет, и похлопываю себя по животу.
— Я наелась.
Кензо машет официантам рукой, и они исчезают за кухонной дверью. Я слышу, как щелкает защелка двери, когда она закрывается.
— Они не вернутся, пока я не открою её, — говорит он мне, когда я вздрагиваю от звука.
— Все было великолепно, — говорю я ему, не желая, чтобы неловкая тишина снова нарастала. — Спасибо, что привел меня сюда. Должно быть, это стоило целое состояние, чтобы получить столик в последнюю минуту.
— Ресторан принадлежит мне, — сообщает он мне. — Эта комната моя и только моя. Больше сюда никто не заходит.
Конечно, он владеет рестораном.
— Ну, если судить по толпе снаружи, то она очень популярна.
Кензо кивает.
— Человек, который первоначально владел рестораном, передал его своему сыну, у которого не было средств на его содержание. Поэтому я выкупил это у него, отправил его в кулинарную школу и позволил ему выкупить половину обратно. Он управляет кухней, а моя организация занимается деньгами и маркетингом.
— Ты имеешь в виду превращение грязных денег в чистые, — я качаю головой.
Кензо улыбается.
— В какой-то степени да. Но этот ресторан приносит достаточно, чтобы не беспокоиться об этом здесь. Мы склонны использовать для этого такие места, как прачечные и ателье, потому что они в основном работают с наличными и с меньшей вероятностью активируют какие-либо системы.
— Таким образом, ты оставляешь в покое более прибыльные предприятия, чтобы поддерживать их в чистоте, потому что они часто подвергаются наиболее пристальному вниманию.
Кензо улыбается мне.
— Это верно.
— Имеет смысл. Чем громче имя, тем больше вероятность, что оно привлечет внимание, — мир моего отца и криминальный мир не так уж и отличаются. Не совсем. Единственная разница в том, что Кензо не прячется за маской вежливости. Мир знает, кто он. Они видели хладнокровного и злобного бизнесмена, который от подписания контрактов переходит к битью человека кулаками по лицу. В нем нет притворства, и это одна из вещей, которые мне в нем нравятся. Я выросла в доме, где ничего не было реальным. Все было выставлено напоказ гостям. Были фальшивые улыбки и комплименты, пустые обещания. Вы никогда не знали, получите ли вы лягушку или скорпиона.
Кензо именно тот, кем он себя называет. Безжалостный и смертоносный.
— Что моя мама сказала тебе сегодня утром? — этот вопрос высасывает воздух из моих легких. Чиё или его мать рассказали ему, что произошло в свадебном магазине? Или, может быть, это та сука Саори, что прошептала ему на ухо, сочинив свою собственную историю.
— Ничего особенного, — уклоняюсь я от правды. — На самом деле у нас не было особого разговора. В основном она просто комментировала платья, которые я примеряла.
— Все это? — спрашивает он, как будто не верит мне.
— Ага, — его пальцы сжимаются в кулак на столе, но он не выглядит злым.
— Это все, что ты умеешь говорить?
— Ага, — на этот раз я придаю этому слову дразнящий оттенок.
Легкая улыбка тронула уголки его рта. Черт, если бы я могла заставить его улыбаться чаще, стоило бы выйти за него замуж. Когда он улыбается, он выглядит просто ангельски.
— Ты бы не стала мне врать, искорка? — спрашивает он, и в его глазах возвращается тот же голодный взгляд, который был раньше, когда я вошла.
— Почему имеет значение, какие разговоры могли или не могли быть у нас с твоей матерью? — Кензо молча смотрит на меня, положив руки на стол. Интересно, где его голова, потому что я вообще не могу его прочитать. Он как непроходимая стена, и я не могу понять, почему для него это важно.
— Моя мать — не тот человек, из которого хочется сделать врага, — вздыхает он. — Она такая же часть Якудза, как и я. С самого начала она стояла рядом с моим отцом. Многие бордели, казино, женщины… она управляла ими всеми для него, когда они впервые приехали в Новый Орлеан. Она не из тех, с кем можно шутить. Моя мать будет ожидать, что это будет традиционный брак.
Если я когда-либо слышала об этом, есть возможность.
— Говоря об этом браке, — начинаю я. Кензо поднимает на меня бровь. — Мы еще не обсуждали, что все это такое.
— Это? — спрашивает он, слегка наклонив голову.
— Да, — я перемещаю палец между нами. — Это.
— Мы женаты, Эвелин, — напоминает он мне. — Вот что это такое.
Мне требуется вся сила, чтобы не огрызнуться на него.
— Мы ничего друг о друге не знаем, Кензо, — отмечаю я. — Сегодня утром ты уже говорил о детях. Я не готова к этому. Господи, мне всего двадцать один.
Он откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди.
— Подарить мне наследника требует контракт, который ты подписала.
— Неохотно, — бормочу я себе под нос, прежде чем добавить: — У него нет графика, Кензо. Что такое спешка? Что плохого в том, чтобы подождать, пока мы узнаем друг друга лучше?
Его челюсть напрягается, и низкий гул поднимается по груди.
— Это деловая договоренность, Эвелин, — напоминает он мне. Его тон мягкий, но под ним чувствуется холодный ветерок. — Не думай, что это нечто большее.