Змеиный перевал
Шрифт:
Я ждал, мои нервы были натянуты как струны. Каждая секунда тянулась точно столетие, в висках пульсировало. И тут до моего слуха вновь донесся звук – очень тихий, но все же вполне различимый. Я закричал что есть силы, но рев ветра вновь оказался громче, и ноги сами понесли меня на неясный звук голоса.
Внезапно ветер стих, вспышка молнии осветила все вокруг, и примерно в пятидесяти ярдах впереди на краю скалы я заметил две фигуры. Этой короткой вспышки хватило, чтобы узнать красную юбку, которая в это время и в этом месте могла принадлежать только Норе. Я с криком бросился вперед, но прокатившийся по небу протяжный раскат грома заглушил все остальные звуки, как если бы он прогрохотал в совершенной тишине. По мере того как я приближался к тому месту, где видел фигуры, грохот грома растаял вдали, и теперь я отчетливо расслышал голос Норы:
– Помогите! Артур! Папа! На помощь!
В этот момент безумного отчаяния мое сердце сладко сжалось: ведь мое имя она назвала первым! Что ни говори, а любовь и ревность всегда ходят рука об руку.
Я закричал, бросившись вперед, но ветер опять отнес мой крик, и я услышал возглас Норы:
– Помогите! Артур… папа! Неужели никто меня не слышит!
Очередная вспышка молнии вновь осветила все вокруг, и мы наконец увидели друг друга. Я услышал радостный крик Норы до того, как оглушительный раскат грома поглотил все звуки, и успел разглядеть вторую фигуру: Мердок. Негодяй тоже успел меня заметить и, со страшными ругательствами ударив Нору, растворился в темноте. Я бросился к ней и, подхватив бедняжку на руки, отнес на край скалистой гряды, поскольку в неясном свете утра было видно, что поток воды из болота стремительно несется в нашу сторону. Нора ни на что не реагировала, и я бросился к речушке за водой, чтобы привести любимую в чувство. Зачерпнув шляпой сколько удалось, я вспомнил, что необходимо подать сигнал Дику, и, сложив ладони рупором, дважды прокричал: «куу-ии». Я видел, как Мердок несется к дому, ибо туман начал рассеиваться и с каждой минутой становились все светлее. Гроза унесла прочь дождевые облака, уступив дорогу рассвету.
И вдруг я почувствовал, что земля уходит у меня из-под ног. Почва словно приподнялась и вздрогнула, а ноги мои начали в нее погружаться. Поняв, что роковой момент настал – болото пришло в движение, заключив меня в свои цепкие объятия, – я в ужасе закричал и рванулся в сторону скал. Очевидно, мои вопли привели в чувство Нору. Поднявшись и мгновенно сообразив, какая опасность мне угрожает, она бросилась в мою сторону, но я закричал:
– Нет! Не подходи!
Но Нора и не думала останавливаться, выкрикнув на бегу:
– Я здесь, Артур! Я иду!
На полпути ко мне из болота возвышался валун с плоской вершиной. По мере того как Нора пробиралась к нему, ноги ее постепенно увязали в трясине, и к охватившему меня ужасу прибавился страх за возлюбленную. Но девушку словно не пугала нависшая над ее головой опасность, к тому же ее миниатюрность стала ей подспорьем и помогла выиграть сражение с болотом. Я тоже не собирался сдаваться и сражался изо всех сил. Заметив между собой и камнем кустики дрока, я ухватился за ветки обеими руками, и пару минут они удерживали меня на прежнем уровне, но потом стали тонуть вместе со мной все быстрее и быстрее. Земля словно таяла и утекала, увлекая меня с собой.
До этого момента я не осознавал масштаба нависшей надо мной смертельной опасности и даже не допускал мысли о смерти, охваченный страхом за Нору, но теперь с отчетливой и горькой ясностью ощутил прикосновение ледяной руки смерти. В этот исполненный безотчетного ужаса момент я понял: спасти меня может только чудо!
Нет таких слов, с помощью которых можно было бы описать это жуткое и неотвратимое таяние некогда твердой земли. По сравнению с ним даже самый страшный ночной кошмар казался детской сказкой.
Я находился всего в нескольких футах от валуна, прикосновение к которому стало бы для меня спасением, но мне никак не удавалось до него дотянуться! Я неотвратимо погружался в трясину, навстречу своей погибели, и видел ужас в глазах Норы, которой удалось добраться до валуна. Я был для нее вне пределов досягаемости, ибо она не могла сделать ни шага со спасительного камня. О, если бы у нее оказалась с собой веревка, я был бы спасен! Но увы! Даже шаль она обронила, отбиваясь от Мердока.
И все-таки женская интуиция подсказала Норе выход из положения. Она в мгновение ока сорвала с себя красную юбку из тяжелой домотканой шерсти и бросила мне ее конец. Я в отчаянии схватился за него, поскольку к тому моменту на поверхности оставалась только моя голова.
– Господи, дай мне сил! – в изнеможении взмолилась Нора, в то время как у меня в голове пронеслась единственная мысль: «Благослови, Господь, эти сильные руки, на которые кто-то смотрел с таким отвращением!»
Нора упала на спину и уперлась ногами в выступающий край камня. Стало ясно, что, если нам обоим хватит сил, я буду спасен.
Мало-помалу я выбирался из трясины, дюйм за дюймом приближаясь к камню. Ближе! Еще ближе! И вот я уже схватился за него рукой и повис, хватая ртом воздух и совершенно лишившись сил. Я с трудом удерживал себя в этом положении, потому что трясина крепко удерживала меня, высасывая последние силы. Болото снова ожило и пришло в движение, но Нора, опустившись на колени, наклонилась вперед и ухватила меня за ворот своими сильными руками. Любовь и отчаяние придали ей сил. Последний рывок – и через мгновение я уже лежал в ее объятиях.
Пока Нора отвоевывала меня у смерти, наступило утро, в холодном таинственном свете которого тускло проступали очертания холма. Стоявшие на противоположном берегу болота Дик и Джойс с ужасом наблюдали за происходящим, что-то нам кричали, но порывы ветра не доносили их голоса.
Справа от нас, почти у самого подножия холма, дерзко вздымался Змеиный перевал, острые выступы которого окрашивал серый свет утра, переливавшийся через вершину холма. Чуть ближе к нам, на одной линии с перевалом, из центра ложбины восставала черная громада дома Мердока.
Пока мы озирались по сторонам, крепко прижимаясь друг к другу и благодаря Господа за спасение, Нора вдруг содрогнулась всем телом и испуганно вскрикнула, потому что в этот самый момент начало происходить нечто ужасное.
Вся поверхность болота, на сколько хватало глаз в неясном утреннем свете, внезапно сморщилась, а потом покрылась мелкими водоворотами, точно у вышедшей из берегов реки. Трясина поднималась все выше и выше, едва не поравнявшись с поверхностью нашего спасительного валуна, и мы инстинктивно поднялись на ноги, сжимая друг друга в объятиях и с благоговейным ужасом взирая на разворачивающееся перед нами действо.
Дрожащая масса болота расползалась во все стороны, переливаясь через границы сдерживавших ее каменных берегов. К счастью, Дик и Джойс стояли достаточно высоко. Все, что находилось на поверхности болота, вдруг начало растворяться, поглощенное трясиной, словно таяло. Эта молчаливая смертоносная лавина медленно ползла в сторону дома Мердока, а достигнув края лощины, хлынула, точно устремившаяся к водопаду вода.
Мы закричали, предупреждая Мердока об опасности, ведь даже такой мерзавец не заслуживал столь ужасной кончины. Ростовщик в страхе выбежал из дома, очевидно почувствовав, как дрожит земля, и на мгновение его словно парализовало от ужаса: в этот самый момент его дом начал проваливаться под землю – медленно и бесшумно. И все же открывавшаяся нашему взору безмолвная картина неотвратимого разрушения была кошмарнее любого землетрясения или урагана.
Ветер окончательно стих, свет утра заливал склоны холма, и мы отчетливо видели происходящее. До нашего слуха доносился грохот волн, разбивавшихся о скалы внизу, и отдаленный рев прибрежных бурунов. Но весь этот шум перекрывал другой звук, коего я никогда не слышал прежде и, даст бог, больше никогда не услышу. Он напоминал тихое протяжное бульканье, сопровождаемое зловещим шипением, словно на болоте вдруг заработал огромный насос.
Затем поверхность болота начала корчиться в судорогах, как если бы огромное чудовище, скрывавшееся в его глубинах, пыталось вырваться на свободу.