Чтение онлайн

Ты шутишь, Мердок. Бога ради, скажи, что шутишь! Ты сам мне говорил, что время есть. И что ферма пойдет с торгов, тока если я не верну деньги нынче. Нет! Ты же сам просил не говорить ни о чем соседям, чтобы они не схотели купить мою землю. И как я поехал в Гэлоуэй за деньгами, ты сам говорил, что ждать станешь — тока чтобы я молчал. Нет, Мертаг Мердок! Я знаю, что ты человек жесткий, но это уж слишком! Ты так не сделаешь!

Мердок не дал прямого ответа, но сказал так, словно обращался ко всей компании:

Я рассчитывал встретиться сегодня с Фелимом Джойсом на торгах, но так как у меня были дела, о которых он осведомлен, я пришел сюда, где должны быть соседи — так и оказалось, — он достал из кармана блокнот и записал имена, произнося их вслух: — Отец Петер Эйан, Даниэль Мориарти, Бартоломью Мойнахан, Эндрю Мак-Глоун, миссис Кетти Келлиган — этого довольно! Я хочу, чтобы вы все видели, что я сделал. Ничего скрывать не стану! Фелим Джойс, я официально уведомляю вас, что ваша земля продана мне, так как вы нарушили слово вернуть мне долг прежде установленного времени. Вот предписание шерифа, и заявляю перед всеми этими свидетелями, что решение об изъятии земли принято.

Все присутствующие окаменели. Джойс был смертельно бледен и стоял неподвижно, но когда Мердок произнес слово «изъятие», кровь прилила к лицу несчастного фермера, ему стоило огромного труда сдерживаться, когда он заговорил.

Мистер Мердок, вы должны быть справедливы. Я привез деньги нынче — они со мной, но несчастный случай помешал мне прибыть раньше. Я свалился в озеро Карраг и едва не потонул. Нельзя же все менять из-за часа или двух. Я вам все выплачу, даже большее того, и буду благодарен во всю жизнь. Заберите свои бумаги, заради детей — ради Норы…

Он сбился на последних словах. Ростовщик злорадно ухмыльнулся:

Фелим Джойс, я многие годы ждал этого момента — ты достаточно знаешь меня, чтобы вообразить, что я могу отступить, уже вступив на дорогу?! Я бы не взял твои деньги, даже если бы каждая фунтовая банкнота разрослась на целый акр и разделилась на десяток десятифунтовых. Я хочу получить твою землю, я ждал такой возможности и я твердо намерен забрать ее! Нечего умолять меня, я не отступлю, так что пусть соседи станут свидетелями, я не принимаю твою просьбу. Земля теперь моя, я купил ее на открытых торгах и любой судья в любом суде Ирландии не сможет отобрать ее у меня! Что скажешь теперь, Фелим Джойс?

Несчастный фермер стиснул хлыст для верховой езды, который был в его руке перед предполагаемой дорогой, и я понял, что дело не кончится словами ростовщика. Так и вышло. Молча и стремительно он ударил противника в лицо — кулак мелькнул со скоростью молнии, и удар оказался столь мощным, что из разбитой губы брызнула кровь. С диким воплем ростовщик ринулся на обидчика, однако и свидетели не растерялись. Прежде чем эти двое обменялись новыми ударами, их схватили и растащили в стороны. Гнев Мердока не знал границ. Он завывал, как лесной зверь, он требовал, чтобы его отпустили и дали возможность уничтожить противника. Он страшно ругался и богохульствовал, пока его не прервал громкий и суровый голос священника:

— Придержи язык, Мертаг Мердок! Ты не боишься, что Господь поразит тебя? Ты глупец, если искушаешь его, — пусть хотя бы гроза научит тебя, каким может быть его гнев!

Ростовщик внезапно замер, на место ярости пришла холодная злость. Она была видна в его глазах, в выражении лица. Но священник продолжал:

А что касается тебя, Фелим Джойс, стыдись! Ты не из моей паствы, но я поговорю с твоим священником. Сегодня Господь избавил тебя от ужасной смерти, и ты осмеливаешься бросать Ему вызов страстью и гневом? Конечно, у тебя есть причины гневаться, точнее — соблазн для гнева, но ты должен научиться благодарить за испытания, а не проклинать Бога за них. Он знает, как направить тебя и других, и, возможно, со временем ты вспомнишь этот день и благословишь Его мудрость, и тогда тебе будет стыдно за свой гнев. Отпустите этих двоих — пусть они идут своей дорогой, надеюсь, они хотя бы передо мной не станут устраивать свару.

Священника послушались. Джойс низко склонил голову — никогда прежде я не видел такого воплощенного горя. Он медленно развернулся, прислонился к стене, спрятав лицо в ладонях и тихо заплакал. Мердок издал странный звериный звук, затем осмотрелся вокруг и произнес:

Ну что же, дело сделано, а теперь мне пора домой.

Подыщи кого, чтобы загладить отметину на физиономии, — бросил Дан.

Мердок обернулся и яростно глянул на него, а потом прошипел:

Кое-кому придется многое загладить. Хорошенько запомни это! Я никогда не отступаю и не дам слабину, и мой черед для удара еще придет. Вы все еще пожалеете! Если я змея на горе, опасайтесь змей.

А тому, кто поднял на меня руку, придется заплатить за это. — И с этими словами он развернулся и пошел к двери.

А ну-ка постой! — воскликнул священник. — Мертаг Мердок, я тебе вот что скажу: это слово — предупреждение. Сегодня ты ведешь себя, как Ахав по отношению к Навуфею Изреелитянину, так опасайся его судьбы! Ты забрал добро своего соседа — ты воспользовался властью, в которой нет милосердия, ты поставил закон на службу насилия. Запомни мои слова! Давно сказано, что каким судом человек судит, таким и сам он будет судим. Господь справедлив. Нельзя насмехаться над Богом. Что посеешь, то и пожнешь. Сегодня ты посеял ветер — будь готов пожать бурю! Господь видел грех Ахава Самаритянина, и Он видит грехи всех людей — так Он и твои грехи не оставит без внимания и возложит грехи твои на тебя. Ты не просто забрал чужую землю, ты сделал нечто худшее. Не забывай историю о винограднике Навуфея и о печальной кончине несправедливого человека. Не отвечай мне! Иди и раскайся, если можешь, попытайся найти печаль и милость по отношению к другим — если не желаешь навлечь на себя несчастья. Иначе проклятье обрушится на тебя!

Без единого слова Мердок открыл дверь и вышел вон, а затем мы услышали стук копыт его лошади по каменистой дороге, уводящей его к Шлинанаэру.

И только когда стало ясно, что ростовщик уехал, поток жалости и сочувствия обрушился на Джойса. Ирландская натура эмоциональна, и мне не доводилось еще видеть столь искреннего и сильного проявления чувств… Глаза многих были полны слез, все были глубоко тронуты несчастьем ближнего. Казалось, меньше всех взволнован сам бедняга Джойс. Он словно ушел в себя, отвага и гордость помогали ему устоять на ногах. Однако постепенно он поддавался на теплые пожелания друзей и, наконец, сказал в ответ на предложение оказать ему помощь:

Да, если позволите. Лучшее не ехать сейчас домой к моей бедной Норе, не огорчать ее сейчас. Несчастная! Ей и без того нелегко приходится.

Ему помогли снять сырой плащ, нашлись те, кто взялся забинтовать его поврежденную руку. Священник имел некоторые представления о хирургии и на основании их сделал вывод, что перелом простой, без смещения кости. Он примотал к руке крепкую щепу в качестве временной меры, и все сошлись во мнении, что Джойсу в любом случае надо переждать грозу, прежде чем возвращаться домой. Энди пообещал отвезти его на повозке, так как хорошо знал дорогу — она частично совпадала с нашим путем в Карнаклиф, надо было всего лишь сделать небольшой крюк; мы можем также завернуть к доктору, который правильно позаботится о сломанной руке Джойса.

А пока все мы уселись у огня, слушая завывание ветра и жестокие порывы стихии, метавшейся по долине и пытавшейся вломиться в дверь, сорвать крышу или каким-то иным способом уничтожить наше хрупкое пристанище в горах. Естественно, всех занимала лишь одна тема, так что едва ли кто-то удивился словам старого Дана:

Эй, Фелим, все мы тут друзья, так расскажи нам, как же Черный Мердок сумел до тебя добраться? Точняк, любой тута рад бы тебе помочь из евоных когтей вырваться.

Все одобрительно загудели. Джойс вздохнул и проговорил: