Чтение онлайн

— Эйтеа Коэнт не пожелал говорить даже со Стражами Крови, — шипы сыпались песком, растворялись в пятнающих пристань пряных брызгах и прорастали тончайшими лепестками. Запах дразнил обоняние, сплетался с другим, и Лиадара медлила, ловя кончиками пальцев танцующую по лепесткам мысль. Тень померещившегося ощущения.

— Но с ним говорил Облачный Форт. И Облачный Форт стережет во Фла последнюю кровь Денхерима, — стеклянная бусина сорвалась с тонкого лепестка и рухнула в бушующие волны, сверкая искристым сплетением паутинок. Лиадара перебирала их, вновь ощущая, как стекло скребется по черным застывшим кромкам, и все отчетливее ощущала неправильность. Паутинка дробилась, переливалась и пела, но звучал ли в ней голос Облачного Форта?

Острые кристаллы осыпались крошкой, оставляя солоноватый привкус, и смешались с мерным рокотом волн. Сила, на мгновение сковавшая море раскаленным стеклом, уходила: не исчезала, но отдалялась, отделенная все расширяющейся полоской воды. Коэрве предпочитал мешать кровь с морем и как можно реже позволять ей вновь становиться стеклом и песчинками. Но иногда выбора не оставалось. Лиадара ненавидела, когда хоть что-то ускользало из ее рук. Но ее когти так часто пронзали пустоту, что с каждым разом их хватка усиливалась. Возможно, когда-нибудь она станет… нестерпимой. И исчезнет. Коэрве никогда не позволял этой мысли покидать море.

Он позволил волнам унести и другие мысли, но пальцы холодила хрупкая стеклянная бусина, и со дна одна за другой поднимались песчинки, прорастали сквозь кровь шипами и лезвиями, и Коэрве помнил. Ол’лээ’ге’гха’алатао’рэ. Такое имя он выбрал.

Застывшее Сердце волновалось, и от его голоса звенело море. Достаточно, чтобы смену оборотов Коэрве встретил на берегу. Застывшее Сердце раскололось и собралось заново, и Коэрве видел, как Лиадара чертит по песку кровавые дорожки, а из ее жил исходят на волю стеклянные цветы. Лиадара рвалась к скрытому лепестками Застывшего Сердца, и Коэрве не мог не следовать за ней. Пусть они оба и чувствовали: у эшсарской змеи осталась только одна голова.

Никто, кроме манш’рин, не спускался так глубоко к корням Застывшего Источника. Коэрве не был манш’рин, но шел сквозь вязкий стеклянный лабиринт, полный неистаившего эха давным-давно исчезнувших отражений. Была ли причина в Лиадаре или хватило неясного зова, бившегося в стеклянные стены?

За стеклом бились живые искры. Острая, крошащаяся стеклянными осколками пламени, и хрупкая, как застигнутый ветром песчаный цветок. Лиадара еще размышляла. Коэрве чувствовал, как медленно и неотвратимо поднимается за ее спиной песчаная буря, как песчинки сливаются одна с другой, расцветая прозрачными лезвиями, готовыми вот-вот наполниться цветом и солью. Искорки тоже чувствовали. Они сливались друг с другом, то огрызаясь вспышкой, то растворяясь в окружающих их сплетениях Застывшего Сердца. Лезвие обрушилось вниз. Расцвел крохотный огонек, и сознание накрыло зовом, пробрало до самого сосредоточия крохотными коготками, запело в крови, выкристаллизовывая сущность до простейшего из действий. Лезвие остановилось, увязнув в густых волнах и рокоте моря. Кровь пела крови, и на стеклянных гранях Застывшего Сердца расцветало новое имя. Ол’лээ’ге’гха’алатао’рэ. Алатэ. Искры, поющие лезвиям. Имя, которого больше не существовало.

Коэрве показал Алатэ море и научил различать переменчивость волн. Лиадара не хотела видеть среди лепестков Застывшего Сердца и тень погубившей Леодаса крови, а Коэрве не собирался покидать море. Но кровь зовет кровь, и кровь не может не отозваться. Достаточно ли тогда было просто не возвращаться?

Виснера Альсе’Схолах редко покидала Облачный Форт, но в Эшс она прибыла во плоти. Стянула невесомыми паутинками и блуждающими облаками до звучащего за гранью слышимости треска стекла. Виснера пришла за кровью Леодаса. За его Алатэ. Будь у него хотя бы такт… Но прежде чем Коэрве успел скрыть острые искры за песчаными цветами, они соткались пламенными паутинками и невесомой призрачной пылью, потянулись навстречу серебру и тающим лунным дорожкам.

— Алатэ!

— Путь ашали — в Облачном Форте, — две паутинки сплетались, и Коэрве почти не верил, что всего такт назад одной из них не существовало. — Или Эшсар нужно еще слово?

— Эшсар помнят, — от треска стекла застывала бегущая по жилам кровь. Лепестки Застывшего Сердца сомкнулись, в миг расцветая острыми лезвиями. Обрыв. Эта нить не принадлежала Коэрве, но он так много раз вел ее сквозь лепестки, что чувствовал разрыв каждой крупинкой крови. Так же ясно, как натянувшееся в позвоночнике и сдававшее горло стекло, не позволяющее высвободить и волос силы. Искра должна была потухнуть. Но вместо вырванного с корнем стеклянного стебля тянулись призрачные паутинки.

— Ян’ашэ’ай’нэ, — пальцы Виснеры вплели в них холодные кости Облачного Форта и густую пелену высотных туманов.

Альсе’Схолах так и не узнала, что Леодас оставил Эшсар две искры.

Бусина в руках Коэрве хрупнула, рассыпаясь, и стеклянная пыль смешалась с морской водой. Лиадара прятала эту память глубже корней Застывшего. Почему в этот раз она позволила ему вспомнить?

Месяц Кшар, 529 г. п. Коадая, архипелаг Н’Хилт

Огненное Сердце Коэнт всегда билось в волнах, но сколько Коэрве помнил, море до самой Завесы пело в такт Застывшему Источнику. Ветры несли знамена со змеями до самой густой тени предгорий и лишь там уступали воды распахнутому оку Феримед и призрачным крыльям Вельда. Теперь скрываемые волнами пески отчетливо пахли медью.

Коэрве коснулся воды, разбирая упругие нити течений: стекло и медь, медь и стекло. Песчинки сталкивались, расходились и вонзались друг в друга. Покой южного моря был эфемернее пены на его волнах.

Корабль спустил паруса и развернулся, покачиваясь на самой кромке воды между песком и медью. Коэрве чувствовал, как набегающие с берега невесомые искры касаются его, отражаются эхом и возвращаются обратно. Коэрве ждал, одну за другой перебирая бусины, принесенные песками и ветром.

После падения Завесы быстрее, чем отравленные земли Денхерим, дейм покидали только земли Коэнт. Они наводнили даже лишенный тяжести Застывшего Сердца Эшс, отпечатывая в песчинках видение разлетающихся медных искр и голодно поющей бури. Манш’рин Коэнт пал, и медная кровь пропитала Н’Хилт до самых корней, сметенная поступью эйтеа. Коэрве не знал, что у Коэнт есть эйтеа, но М’эсе’диэссеа Эшсар помнила о том, кто был ди’гайдар Велимира Кэль. Он спал с тех пор, как Велимир оставил Исайн’Чол. Возможно, падение Завесы разбудило Винкорфа Коэнт. Возможно, дело было в чем-то ином. Над Н’Хилт плыл густой медный голос, и Коэрве казалось, что он не различает за ним песни Огненного Сердца. Мог ли манш’рин быть сильнее собственного Источника?

Медь расступилась, выстраивая в волнах узкую дорожку к скалистому берегу одного из островков Н’Хилт со вздымающим вверх зеркальные стены маяком.

— Эйтеа Коэнт, — Винкорф Коэнт ждал Коэрве на небольшой площадке и ловил взлетающие к ней соленые брызги.

— Эйтеа? — медь всколыхнулась, по ней пролетела быстрая шелестящая рябь и угасла прежде, чем Коэрве сумел уловить ее привкус, но разорвавшие песок и стекло медные лезвия он ощутил отчетливо. — Когда небо звенело силой, а нити сплетались новой судьбой, я вплел в них имя. В’’и’эн’коэр’фиэн’нэ. Другого не будет.

Коэрве подхватил кончиками пальцев тягучую пряную каплю, не позволяя ей коснуться зеркального камня. Пусть в мареве меди у стекла и песка не было шанса, но не стоило провоцировать Винкорфа больше, чем получалось само собой. Медь отхлынула, собираясь тусклыми пластинами доспеха, взметнулась зыбким маревом и истаяла до едва слышного шелеста.

— К’ёо’эн’тиа’энне говорила, что с этого маяка лучше всего видно море. Чем оно пахнет в этот оборот, Эшс’тимэ? — слова непривычно долго звучали густыми медными переливами, и Коэрве вслушивался в них, почти не улавливая таящиеся в глубине смутные образы. Эшс’тимэ? За незнакомым обращением угадывался привкус отраженной и разделенной множество раз крови. Эшс’тимэ. Дитя Эшсары. Он не слышал, чтобы даже эйтеа говорили так. Коэрве ответил тающим вдалеке эхом, зовом, так и не принесенным назад морской пеной. Но образ только скользнул по кромках медных лезвий, рассыпался отдельными песчинками. Он собрал его заново, облекая смутное эхо словами: