Чтение онлайн

— Что вы нашли? — Рихшиз отпустил нити, и они опять затянули проход. Одним тягучим шагом он приблизился, всматриваясь в неловко копошащееся существо, которое Раэхнаарр подтолкнул почти к коленям Фейрадхаан. Серо-зеленая цепь сковывала его, удерживая в неподвижности. Но Фейрадхаан не думала, что в ней есть необходимость: существо пахло страхом так остро и ярко, что затмевало даже запах мертвых земель. Она потянулась вперед, ловя взгляд существа, обхватывая его острыми коготками паутинок, как делала это с дикими ящерками, прячущимися между песчаных барханов. Существо ударило по ушам громким раздражающим звуком, попыталось отпрянуть, запах страха стал почти нестерпимым, а потом оно вдруг обмякло. Фейрадхаан замерла, прислушиваясь, но тусклая кровь еще билась в венах, отмеривая такты один за другим. Паутинки скользнули вперед, ловя разрозненные образы чужого сознания.

— Оно разумно, — тихо сказала она и тут же взвилась паутинками, гася окружившую ее свору нетерпеливых вспышек. — Оно боится. Очень боится. Сильнее, чем застигнутая у гнезда песчанка.

Ее имя еще не сменилось дважды, когда она ловила юрких змей в песках над Застывшим Сердцем, но запах страха в первый раз она ощутила тогда. Маленькая песчанка чуяла, что ей не сбежать из хватки хищника. Она не бежала и не защищалась: висела, обмякнув всем тельцем, будто надеялась, что мертвая добыча не вызовет интереса. Песчанка могла обмануть больших ящеров и крупных змей, водящихся в песках, но не ту, кто чуял пульс жизни лучше, чем видел собственные ладони.

— Боится нас и боится того, что было. Оно видело, как мир рухнул.

Паутинки бежали вперед, вертели клочки чужой памяти, слишком тусклые, полные ярких вспышек и непривычной тишины. Странное существо не знало, как пахнет мир вокруг него. Не пробовало на вкус, не чувствовало пульсацией в венах. Его мир составлял цвет, так много цвета, что Фейрадхаан не знала имен для терзающих глаза вспышек. Оно слышало, но так мало, что мир звучал шепотом и беззвучной рябью отражений. Оно не почувствовало, как мир разорвался на части и закричал, истекающий кровью энергий, но видело, как раскалывалась земля, а Фаэн падала за горизонт, как привычный пейзаж сменился бескрайней сухой пустошью.

— Они послали весть. К… тих’гэар? — Фейрадхаан подхватила распадающийся образ, передавая его остальным: ощущение кого-то значимого, кто обязан знать. Знать, что делать, даже когда падает мир. Далекого и зыбкого, будто существующего за гранью реальности. Существо никогда не видело его, не чувствовало, но знало. Оно… отдавало что-то? Каждый сезон, когда поля рождали жизнь и ее собирали в сладко пахнущие тюки. Они отдавали всегда, а теперь хотели что-то взамен. Знания, что будет завтра.

— Укрощающие ветра? — Рихшиз приглушил тени и отступил на шаг, повинуясь взмаху обратившихся лезвием паутинок. Его сила кружилась вокруг, касалась зыбкой тени существа и тут же отступала. Любопытство. Вот что он прятал под холодными тяжами. Паутинки хищно замерли, но Фейрадхаан лишь обернула их вокруг вновь зашевелившегося существа, успокаивая взметнувшийся диссонансом пульс. Не сейчас. Но теперь она знала, за какую нить потянуть. Сколько бы теней не плел Рихшиз — он больше не спрячет от нее сосредоточие. Теперь она знала. Фейрадхаан опустила веки, прикрывая способные выдать ее пульсацией зрачки, но тени все равно оскалились искрами.

— Оно слышало о способных звать небесную воду, но это знание — пена у побережья. В нем нет ни силы, ни точности.

Фейрадхаан стянула перчатку и коснулась когтем лба существа, поймала выступившую капельку тусклой крови. Пустая, мертвая кровь, не способная петь. Ни сосредоточия, ни даже жил, сквозь которые может течь сила. Она рассматривала существо перед ней и не могла понять: как жизнь течет сквозь него? Почему оно может мыслить? Желать? Помнить? Кровь — сила, кровь — жизнь. Она наполняла их, текла в такт далекой песне Сердец и вилась клубком в сосредоточии. Вдох — Сердце отзывается на призыв, выдох — сила возвращается обратно к нему. Фейрадхаан замерла. Она вдруг осознала, что крупицы энергии тают, покидают ее сердце с каждым вздохом и не возвращаются обратно. Будто она вновь стала Т’айзенс.

— Источники! — она распахнула разом все веки, вглядываясь, вслушиваясь всем существом. — Вы слышите их голос? Их дыхание касается вас?

Первыми взметнулись мозаики. Застучали дробным зеркальным перестуком, пронзая землю и устремляясь вдаль, дробясь искаженным эхом. Тени взметнулись каскадом, чтобы через такт истончиться до невесомой вуали, пропадая где-то между слоями того, что Вельде звали своими тропами. Зелень осталась неподвижна. Все так же пересыпались песчинки их общей вечности, струились между паутинок и сковывали скелет сталью.

— Разве земли назвали мертвыми не потому, что Сердца не касаются их? — Раэхнаарр выпустил удерживающую существо цепь и коснулся запястья Фейрадхаан, провел вверх по спаянным сегментам браслета, под которыми пульсировали силой черные камни-удрин. — Разве иначе манш’рин Вельд был бы так щедр?

Они знали, что впереди мертвые земли. Но могли ли представить, что мертвыми в них окажутся и они сами? Фейрадхаан вслушивалась в чужой пульс, текущий по ее венам вместе с касанием. Ровнее и ближе, чем любое из Сердец, что ей довелось ощущать. Ты знал? Пульс коснулся ее сосредоточия и потек обратно, вовлекая в неспешное единство ритма. Серое распахнулось, закружилось вокруг неверными зелеными искрами, тающими раньше, чем становились реальностью. Смутные клубки дорог сменялись один другим, а над ними холодной сталью цвело понимание: будь иначе, Коадай не потребовал бы от своей крови этого шага. Столкнуть фигурку с доски ее же собственным ходом. Ужасная расточительность. Всегда есть шанс, что она вынырнет по другую сторону поля, окрасившись в иной цвет.

Я найду этот ход для тебя. Фейрадхаан вновь коснулась лба существа, и паутинки взгрызлись в суматошно пульсирующее сознание, разматывая и раскрывая его комки один за другим. Эти существа жили в мертвых землях всегда и не знали другой реальности. Она поймет как.

— У них нет Сердец, нет сосредоточий, — Фейрадхаан говорила, свернув паутинки так плотно, что они прорастали инеем и изморозью по темной ткани ее одежд. Искра существа погасла, но оно не таяло, так и оставшись между колонн, неотличимое от окружавших его мертвых камней. — Мир не делится с ними силой. Они… берут ее. Как ящеры. Вырывают, пропускают сквозь себя, сжигают дыханием и живут.

— Медленно. Мало. Неэффективно, — под взглядом Кацата контур колонны рябил, и с нее осыпались теневые нити Рихшиза. Зеркальное Сердце не касалось его, но сила с трудом держалась в наспех слатанных паутинками сегментах. Кацат дышал — и мир плавился под его дыханием, даже если оно не возвращалось обратно. Фейрадхаан уже отдала один из черных камней Раэхнаарру. Но как быстро от него останется только пыль?

— Им достаточно, — она замолчала. Образы ворочались медленно и неохотно, цеплялись один за другой, поднимая на поверхность стылую рябь, пахнущую выхолощенными облаками. — Их структуры… плотнее. Мир не касается их, они не касаются его. И кровь пуста.

— Мы так не сможем, — Рихшиз выбрал место в густой тени колонны. Она облекала его, но все же сейчас Фейрадхаан чувствовала его отчетливее, чем любого Вельде за время своего существования.

— Сможем иначе. Нужно взглянуть на других. Возможно, так мы узнаем больше.

Месяц Ато, 529 г. п. Коадая, Мертвые земли (равнина Сиааля, руины Хэшфэля)

Мертвые земли казались бесконечными: они тянулись и тянулись до самого горизонта, за который тонуло сияние и Фир, и Фаэн, чтобы вновь возникнуть по другую сторону мира — над горами Исайн’Чол. Они дошли до обрывистого плата — торчащей кости земли, похожей на безмолвных свидетелей мощи северных даэ, что резали занесенный снегами Фор’шар. Но в этих землях никто не играл с мозаиками пространств, только далеко на юге встречались способные на такое. В здешних мыслях царили призраки белых стен и острых шпилей, шума и жизни, но реальность полнилась лишь серыми землями и непривычным разнотравьем. Мир изменился не только для них.

Фейрадхаан сидела на обломках колонны. Древние руины с эхом жизни и памяти в глубине камней оказались самым надежным и понятным местом на мертвой равнине. Тусклые искры не приближались к ним: ни после того, как разошлись слухи об обитающих в руинах тенях, ворующих неосторожных. Количество теней каждый раз удваивалось, и, если бы Фейрадхаан не знала истины, могла бы и поверить, что здесь таится нечто опасное. Разум этих существ порождал картины невиданного так, будто они касались его ладонью. И все же они удивительно мало знали о далеком, их миром были черная земля, поднимающиеся из нее ростки, сбор зерна и беспокойство о ворующих его серых мышах. Чтобы узнать мир мертвых земель, следовало идти дальше.