Чтение онлайн

Паутинки не вмешивались. Они наблюдали, жадно ловя каждый отголосок, каждую рождающуюся сейчас искру осознания уже случившегося, вплетенного в общий узор отчаянными попытками удержать, любой ценой сохранить просыпающиеся сквозь пальцы песчинки. Ты и правда не ощутил, как раскрылся до самого сосредоточия и сжал в ладони чужое?

Зелень потекла вперед, коснулась жесткого сплетения черно-белой мозаики, медленно, звено за звеном раскрывающейся навстречу. Не яростью — глубинным недоумением, беззвучным шелестом искаженных осколков. Ты действительно шагнешь в пустоту, надеясь лишь на смутное эхо? Доверишься неверному танцу отражений в разломанных зеркалах? Серое растекалось и таяло, вплеталось в границы мозаик. Будто вокруг вновь были только бастионы Чи, а под ногами — коварные каверны Глассиар, в которые Раэхнаарр Кэль шагал в безусловной уверенности, что и в самой глубине бездны найдется фрагмент мозаики, достаточный, чтобы сделать еще один шаг. Завершить намеченный удар.

— Мы попробуем еще раз.

— Позже, — Фейрадхаан прикрыла глаза, соглашаясь. Когда нити перестанут дрожать в твоих пальцах.

Что-то изменилось. Рихшиз ощутил это, как только скользнул между густыми тенями двух привалившихся друг к другу колонн. Он уходил далеко: к самому торчащему плато и дальше, где не было уже ничего похожего на пустошь, а тонкие стебли травы тянулись вверх, разрастались вширь, обретая подобную камню твердость. Хорошее место. Сплошная сеть теней. Если бы в нем было хоть эхо подлинной жизни. В здешних тенях жизнь тоже едва теплилась, но даже этого отголоска хватало, чтобы уловить волнение. Он посмотрел на своих спутников, выбравших для отдыха и ожидания место в глубине руин. Никто не заметил бы перемен. Но Рихшиз наблюдал — с самого первого дня, как воля Ахисара Вельд вплелась в его кости — и сейчас ясно видел: баланс сил изменился. Фейрадхаан сидела на ладонь дальше, чем обычно, по другую сторону от Кацата, но неизменно оставаясь в поле его зрения. А Кацат… обычно неестественно прямая спина северного дае казалась сломанной. Он чуть изогнулся, привалившись к плечу Раэхнаарра, но черно-белые мозаики не спали, спрятанные под серо-зеленым и призрачными паутинками, они лежали поверх, будто окутывали непривычно дремлющую зелень.

Что здесь произошло? Рихшиз чувствовал всем любопытным сосредоточием, что мимо только что проскользнуло нечто важное, едва заметная деталь, меняющая весь расклад. Мог ли он отыскать ее? Рихшиз скользнул взглядом по густому переплетению сил, в которое теперь вновь осторожно, по крупинке, вплетались призрачные паутинки. Мог. Если станет частью этого странного клубка, раскроется до самого сосредоточия. Стоило ли его любопытство такого риска? Рихшиз знал ответ. Он беззвучно приблизился, роняя рядом исчерченный линиями и непонятными значками лист — карту того, что было этими землями раньше, и тех земель, что лежали за горным хребтом, который они видели на краю западного горизонта.

Месяц Ато, 529 г. п. Коадая, Мертвые земли (равнина Сиааля, Вознесенное плато)

Фейрадхаан подбрасывала на ладони камешки. Рядом лежал уронивший морду на лапы ящер. Его ленивые мысли горели тусклым огоньком. Привычная сеть паутинок сжалась, едва охватывая ее саму, ящера и замершего на самом краю Кацата. Эта высота открывала его глазам многое: они знали, где западная пустошь, еще хранящая отголоски мощи Сердец, смешалась с мертвой землей, где клинья мертвой земли вспороли простор Исайн’Чол, срыв до основания Черные Башни. Древняя граница напоминала изрытый змеиными норами песчаный склон. Им повезло, что на этой стороне не оказалось никого, способного воспользоваться слабостью. Пока не оказалось. Принесенная Рихшизом белая карта говорила — мир за границей Завесы огромен. Так же велик, как земли Исайн’Чол, а может быть и больше. И разбросанные по нему значки и незнакомые символы означали, что он не пустынен. А значит, кроме тусклых существ, населяющих эти земли, там могли найтись и другие. Те, от кого обороты и обороты назад Велимир Кэль поставил Завесу, отгородив ей названные своими земли.

— Какое Сердце лишило тебя имени? — вокруг, едва сдерживаемые трещавшим по швам коконом, кружились черно-белые мозаики. Фейрадхаан ждала этого вопроса с самого первого мига, но мысли Раэхнаарра Кэль блуждали столь странными путями, что даже ашали запутались бы в их извивах. Фейрадхаан тронула кончиком когтя зависший совсем рядом зеркальный осколок, вслушалась в издаваемое им вибрирующее эхо.

— Облачный Форт, — слово сорвалось и зависло между ними вращающейся прозрачной каплей.

— Ты — не ашали, — мозаика искрилась сомнением. Тогда, в самый первый миг, Кацат был уверен в этом, вся его раскрывающаяся в ответ на касание сущность отзывалась ашали. Никто другой не смог бы так переплести их нити. Никто не вытащил бы его из глубины после обрушения и нового рождения Источника. Но то существо, что он знал и видел сейчас, та, что переставляла фигурки по старой доске… Айтари были иными, а ашали — еще более иными, чем любой айтари. Фейрадхаан не была ни тем, ни другим. Но и сущность гайтари в ней ощущалась… неправильно.

— Фейрадхаан — нет, та, другая — да, — Фейрадхаан закрыла глаза, подставляя лицо нестерпимо яркому свету Фаэн. Паутинки утренней росой таяли вокруг нее, неправильные, дразнящие, уже успевшие стать необходимыми — частью его зыбкого, разбитого осколками мира.

— Почему? — спросил он снова. Из-за этого? Из-за паутинок, не похожих ни на одно известное ему проявление Источников? Впрочем, песен Облачного Форта Кацат не знал.

— Мысли Облачного Форта — не для гайтари, — призрачные капли исчезли, паутинки схлопнулись, отсекая любое внимание.

Почему? Фейрадхаан думала об этом, больше, чем хотелось бы, и много меньше, чем следовало. Она помнила — слабыми отблесками давно похороненного — сияние другого Сердца, оседающие на пальцах соленые брызги и зов бесконечной дали. Обрыв. Безжалостно-жесткий, пахнущий стеклом и кровью. Холодные выхолощенные запахи, ставшие ее новой сутью. Она исследовала их, вбирала все больше и больше, пока однажды не ощутила — довольно. Пальцы будто уперлись в стеклянный потолок, за которым было… нечто. Недоступное. Скрытое. Она отступила, но кружила снова и снова, отыскивая ключи и лазейки. Вслушивалась в голоса и тревожные шепотки. Облачный Форт никогда не был тихим местом. Тревога — вот чем они жили. Хрупкие и невесомые, как ночные мотыльки, с каждым оборотом ощущавшие все меньше потребности в самих себе. Гайтари становились сильнее, крепче. С каждым новым оборотом крови их сущности все меньше нуждались в скрепах. Что им оставалось делать? Выбирать ди’гайдар? Жалкая мелочь, не требующая такой роскоши, как целый Источник. Рано или поздно, но нашлась бы кровь, попытавшаяся покорить Облачный Форт. Особенно теперь, когда вся Исайн’Чол казалась хрупче, чем принесенный песками змеиный выползок. Велимир не хотел ашали, но не нашел ничего, способного заменить их. Что будет, если надобность отпадет?

Но эта тревога касалась всех ашали. Где переступила грань она сама? Какой образ сумела разглядеть сквозь стеклянный потолок, прежде чем ее настиг новый обрыв вместе с немертвой смертью? Или достаточно оказалось того, что она вообще смогла его коснуться? Ашали никогда не было много. Но и слишком сильных среди них Фейрадхаан не помнила. Кроме Виснеры. Мощь Альсе’Схолах плескалась у самых стоп манш’рин, хотя и не превосходила тех, кто слил свои сердца с Источниками. Но другие… камешки в пальцах Фейрадхаан рассыпались песчинками. В Облачном Форте не было никого сильнее ее самой или хотя бы близкого к ее силе. Почему? И если пришедший ей в голову ответ правдив… Но чтобы получить его, следовало выиграть в другую игру.

— Он будет сражаться? — Фейрадхаан смотрела на восток. Она не видела, но где-то вдалеке высилась линия Черных Башен. Они вернуться к ним — и много раньше, чем их ждут — она чувствовала это во всплесках и дрожании черно-белой мозаики, в последних искорках энергии, тлеющих на дне последнего из подаренных Ахисаром камней удрин.

— Даже за гранью пустоты, — в ровном голосе Кацата не было сомнений. Не было пустой веры — только спокойное знание. Так будет. Перед мысленным взором Фейрадхаан Дракон Золотых шагнул на серебряную клетку, занятую Башней-в-цепях.

Месяц Авен, 529 г. п. Коадая, перевал Денхерим

Ветер на Денхеримском перевале дул всегда, а в месяц Ато и вовсе превращал его в непроходимую ловушку. Но сейчас ветра не было. Денхерим оглушал тишиной и застывшей неподвижностью. Коадай шел по камням перевала, но будто ступал по хрупкому, трещавшему от каждого шага стеклу. Тишина Денхерима пахла ложью — ловушкой затаившегося в своем логове зверя. Чернильная хмарь текла в застывших стеклом кавернах, сочилась в трещинах между камнями, висела в воздухе крупинками взвеси и неудержимо расходилась спиралью. Густые тяжи Трайд уже ощутили ее давление, схлестнулись, отвечая голодной пустотой, но хмарь тонула, выныривала и ткалась заново невесомыми зеркальными тропами, прокладывая первые трещинки в бархатной темноте. Манш’рин Трайд не покидал Источник, но его голос отчетливо слышался даже в сердце Ос. Трайд беспокоился. Другой виток денхеримской спирали уже плескался у самых стен Диамана, сталкиваясь с многоцветными искрами Танцующего. Сердце Айз’к Со то рассыпалось пылинками и вилось вокруг черной взвеси, будто дразнило ее, то само застывало зеркалами и мозаиками. Но скоро танца может оказаться недостаточно. Коадай не хотел знать, что скажет Д’ёомерове, если хмарь Денхерима достигнет порога Краэтт.

И все же сейчас голос Денхерима звучал тише, чем в любой такт на этом обороте. Могло ли это значить, что ему больше некого звать из мертвых земель? Слишком хорошая мысль, чтобы довериться ей. Но достаточная, чтобы попробовать еще раз. Сплетение короны жестким обручем охватывало виски, вгрызалось шипами и крючьями, тянулось к сосредоточию, и Коадай тянулся в ответ, перебирая сковывающие их звенящие цепи: шелестящие серо-зелеными песками, пятнающие пальцы густотой теней, отзывающиеся пряным ароматом крови, пока не нашел единственную стынущую гулкой пустотой пространств и ранящую ладонь ядовитыми зеркальными осколками. В короне Велимира северных цепей было четыре, но Коадай не знал их касания: его корона всегда зияла мучительным обрывом на месте трех из них. Сегодня он станет завершенным. Коадай крепче стиснул зеркальную цепь и ударил в ее основание всей яростью окровавленных лезвий. Цепь взорвалась осколками.