Чтение онлайн

Месяц Авен, 529 г. п. Коадая, гарнизон Шуам

Туманные клочья пены стекали по серому камню сливавшихся со скальным основанием стен Шуама. Самый восточный из гарнизонов Исайн’Чол вновь растворялся в холодных вуалях тени. Ахисар вдыхал пахший солью и водой воздух и не чуял в нем ни одной пряной крупинки юга. Ан’Ашар пришлось отступить. Как бы им не хотелось тянуться кровавыми когтями на север, лишь бы не касаться разлившейся на юге меди Коэнт. Но Ахисар вернулся — и воля Вельд вновь простиралась до самых волн.

— Я слушаю тебя, кровь не моей крови, — Ахисар поймал кончиком когтя текущую по влажной стене соленую каплю. Рихшиз стоял позади него — терялся в шелесте кутающих Шуам теней. Здесь не они прятались за зыбкой кромкой мира, а мир тонул в изменчивой бесконечности шелеста. Вельде здесь не таились в тенях, но кто смог бы отыскать в плещущемся мареве туманов, вод и теней холодные голубоватые искры их сосредоточий? Тени текли мыслями, а мысли превращались в тени, рождая бесконечное эхо. Ахисар слушал — и чувствовал пустоту мертвых земель, блуждающие по ним тусклые искры, видел рассекший темноту луч и ловил кончиками пальцев соленое отчаянье и искрящийся порыв.

— Ты веришь ему? — спросил он, когда стихло последнее дрожание теней. Рихшиз замер, и скользящие вокруг него тени застыли зеркальной нечитаемой гладью.

— Это невозможно, о’даэ, — шелест его голоса был тише теней и туманов.

— Но ты веришь ему, — Ахисар прикрыл глаза и улыбнулся: он видел многих. Тех, кто поднимался по бесконечной лестнице ведомый силой и яростью, тех, кто шел по ней опаленный местью, и тех, за кем волочились стальные цепи нужды и долга. Но тот, кто стоял у подножия этой лестницы сейчас… Видел ли он вообще вершину, или она была лишь ступенькой к сияющей за горизонтом звезде? Ахисар не знал. Он открыл глаза, ловя едва ощутимый багровый свет далекой Астар — третьей из лун Исайн’Чол. Давно он не встречал вещей, до которых не мог дотянуться ее луч.

— Вельд запомнит твое имя, — Ахисар чувствовал, как ровная гладь теней взорвалась искрящей вспышкой, тут же жадно поглощенной их голодным холодом. Рихшиз так и не понял, как много увидел и какую весть принес. Возможно, ему стоит посмотреть еще? Если будет на что смотреть. Ахисар шагнул в тени, погружаясь разом на ту глубину, в которой расстояния переставали существовать. Если зрелищу суждено состояться — следовало не мешкать.

Месяц Авен, 529 г. п. Коадая, арена города Ос, столицы Исайн’Чол

Серые плиты древней арены застыли в безмолвном ожидании. Она была здесь всегда: раньше, чем вокруг возникли уходящие ввысь крепостные стены и кварталы Ос, раньше, чем небеса разрезал шпиль дворца, протянули тысячи ступеней лестницы и утвердился неподвижностью широкий балкон. Серые плиты считали свой пульс вместе с протянувшимися под столицей туннелями, их щедро орошала кровь, имени которой сейчас не угадали бы и Эсшар. Индигарда Феримед смотрела на серые плиты сквозь прозрачное стекло высокой галереи и не могла не гадать, какую кровь они примут сегодня.

Пора. Одно слово, которое принесли тени голосом Ахисара Вельд. Он и сам был здесь: тень из теней, чертящий по стеклу тут же исчезающий узор. Индигарда слушала внимательно, но тени вокруг Ахисара безмолствовали, и не угадать, какую мысль они прятали в своем сосредоточии. Она послала весть всем — в каждый арон, к каким бы знаменам не поднимались их взоры. «Они придут, — шептали тени, — насладиться триумфом, проверить на прочность или просто позабавятся. Но они придут». И арон были здесь. Индигарда давно не чувствовала так много поющей крови Исайн’Чол. Обороты и обороты она не покидала Расколотое Сердце Феримед, с тех самых пор, как оно перестало зваться Двуединым, но сейчас Индигарда была здесь, и тени смотрели ее глазами со всех зеркальных граней опоясавшей арену галереи. Она видела Риогайна Трайд: как бы давно он не отдал свою кровь тих’гэар, сейчас Трайд хотел видеть, как тих’гэар возьмет плату с посмевшего пролить ее. Сентара Шангард не покинула своих паутин, но по другую сторону Ахисара стоял Маээскаар. И Индигарда не сомневалась: тот не забыл, кто забрал жизнь его ди’гайдар. Ни один арон не предавал этим узам так много смысла, как Феримед, но Шангард мешали с ними кровь слишком часто, чтобы не обзавестись хотя бы эхом.

Гьёогерату Фэльч плевать было и на тих’гэар, и на корону, но он был здесь, чтобы взглянуть, как прольется кровь Кэль, пусть даже в ней пела половина его крови. Ан’ашар пришли на запах крови, но ни Эшсар, ни Коэнт так и не покинули своих островов. Лиадара развеяла ее тень раньше, чем та успела возникнуть, а Винкорф Коэнт… Он слушал, но Индигарда не чувствовала, что он разобрал хотя бы эхо ее слов. Западные пустоши смотрели глазами Вальдегард Тсоруд, но Лиадара была уверена — они не упустят ни крупинки из отразившегося на серых плитах.

За Северный Круг тень Индигарда не посылала, но все же мозаики Денхерим отдавались на губах смрадным привкусом. Ее тени ощущали их ломкое колебание, оплетенное призрачной паутиной. Индигарда уже чувствовала это сплетение во Фла, когда говорила с Лиадарой, но теперь она не была только тенью, и видела: в тонкой паутинке не было ничего от выхолощенного эха Облачного Форта, только странный стеклянный привкус. Но этого не могло быть.

По серым плитам пробежало едва уловимое эхо, и все тени Индигарды устремили свое внимание вниз к первой появившейся на арене фигуре. Индигарда никогда не видела Раэхнаарра Кэль. Знали лишь, что он первый, в ком кровь Кэль смешалась с иной кровью. Заключенные между арон узы крови никогда не давались легко, а предсказать их результат удавалось разве что Стражам Крови. Иногда в них рождалось нечто поистине совершенное, а иногда — не стоящая затрат пустышка. Индигарда слушала рождаемое шагами в ее тенях эхо и не могла уловить, было ли в нем хоть что-то особенное, что-то способное вырвать корону из окровавленной хватки Коадая Кэль.

— Танцующее Сердце не может петь ему громче, чем Коадаю, — Индигарда резко повернулась к Ахисару, тени вокруг нее закружились, но лишь утонули в безмятежном мареве зыбкости Вельд.

— Кто знает, — Ахисар не смотрел на арену. Он будто увидел уже все, что собирался, и следил за меняющимся на крыше галереи узором стеклянных мозаик.

Воздух над ареной сгустился, ударил в ноздри звенящим пением кровавых цепей и лезвий. Пригнул к камням яростной грозой поднимающейся воли. Коадай пришел. Пальцы Индигарды стиснули мгновенно соткавшуюся из теней рукоять глефы. Зрачки вытянулись в щель и развернулись поглощающей сумрак густой темнотой.

— Сегодня я спущусь на арену и спрошу, как так вышло, что Двуединое Сердце стало Расколотым. Последуешь ли ты за мной или будешь ждать, пока в Исайн’Чол не останется манш’рин?

Только поэтому Индигарда пришла во плоти. В любом другом случае хватило бы и тени. Ахисар молчал. Под его взглядом сквозь стекло галереи проступал полный туманной дымки узор.

Фейрадхаан почувствовала взгляд. Густое ощущение, будто что-то подняло голову из глубины, прошлось холодным касанием по коже и растворилось. Тени. Слишком много теней вокруг. От их холодного дыхания арена словно выцветала, проваливаясь в шелестящую глубину. Арон востока пришли все, будто Северный Круг больше не касался их границ своим дыханием. Юг, запад — вокруг арены звучал голос всей составлявшей Исайн’Чол крови. Все фигурки на старой доске заняли места. Не хватало только хода Пастыря. Но он придет. Скрытые широкими рукавами и бархатными перчатками пальцы впились в плоть, наполняя ноздри густым и пряным ароматом крови. Рядом всколыхнулись черно-белые мозаики, окутали тяжелым режущим касанием. Фейрадхаан позволила ему втечь в себя, рассыпаясь в ответ тонкостью паутинок, спаивая крепче с таким трудом собранные сегменты. Она выставила на эту доску все, что смогла отыскать. Пусть одному Дракону никогда не взять Пастыря, но на серых плитах вес и достоинство фигурок считалось иначе.

— Он — Кэль, — мозаики проникли сквозь все слои и защиты, собрав сбегающие по запястьям пряные капли.

— Как и тот, что встанет напротив, — тихо отозвалась Фейрадхаан. Чье безумие окажется совершенней? Она верила, но не могла знать наверняка.

Коадай мог закончить все в Айз’к Со, но стоило ему подняться на поверхность из ведущего от Диамана туннеля, как его настигла весть. Ми нор лойр ё тайиа’к тихгэ. Я больше не верю твоему знамени. Слово было сказано, и произнесший его ждал в Ос. От Фла до Ос был почти прямой туннель через Евгэр, но все же расстояние намного превышало отделявшее от Ос Диамана, пусть и от Денхерима пришлось добираться пешком. Как Раэхнаарр смог опередить его? Мозаики Денхерима? Или что-то еще? Кто провел его? Вопрос вонзался в позвоночник ядовитой иглой. А вслед за ней — еще одна. Евгэр. Едва живой Источник, замолкшая кровь — и они посмели открыть дорогу бросившему вызов тих’гэар! Но дерзостью Евгэр он займется позже. Манш’рин собираются в Ос. Манш’рин ждут слова. Вторая весть была уже не иглой, а вонзившимся под ребра крюком. Слова? О, нет. Они ждали не слова, а зрелища. Увидеть его падение и станцевать на костях — вот чего хотели они все, словно забыли, что клялись в верности. Ми энисг поо’ц юргэг. Я живу, чтобы следовать. Помнил ли хоть один из них об этих словах?