Чтение онлайн

Коадай шагнул на арену, посмотрел на окаймляющую ее стеклянную галерею, ловя один за другим устремленные на него взгляды. Ненавидящие, выжидающие, насмешливые, равнодушные. Они впивались стальными зубьями короны в виски, дрожали натянувшимися нитями. Обычай велел снять корону: на арену спускался уже не тих’гэар, но Коадай не признавал этого поединка, не произносил завершающую формулу, и корона оставалась на нем. Он смотрел — запоминал всех, кто осмелился прийти сюда сегодня. Зрелище? Он даст сполна им насладиться. Он напомнит, что значит не повиноваться воле тих’гэар.

Взгляд Коадая спустился ниже. Только теперь он взглянул на того, кто стоял на другой стороне арены. Недостойная зваться Кэль кровь, в которой острее многоцветья Танцующего цвела голодная жадность Фэльч. Кэль не смешивали кровь ни с какой другой. Так было всегда, и Коадай хотел, чтобы так было и впредь, но со Стражами Крови сложно спорить. Он сам видел, как смолкла кровь Евгэр, решивших, что они могут не слушать. Коадай послушал — и вот что он получил. Воздух сгустился, запел кровавыми лезвиями, зашелестели натягиваемые цепи. Он видел, как на другой стороне арены мир застывает серым песком и зелеными искрами, выстраивается в тропу для стремительного удара. Раэхнаарр правда думает, что Коадай обнажит ради него клинки? Что он хоть в чем-то равен тих’гэар? Коадай поймал взгляд черных глаз, черно-красный вихрь лезвий на долю такта коснулся серо-зеленой поземки, позволяя ощутить всю собранную в нем мощь. Глупая песчинка, осмелившаяся думать, что ветер поднимет ее к Астар. Коадай сжал кулак, и лезвия обрушились, стирая в пыль связывающую Раэхнаарра с Танцующим нить. Он все еще был манш’рин Кэль, пусть кто-то и посмел забыть об этом. Глупо спорить с держащим твою жизнь в ладони.

Серо-зеленый вихрь схлопнулся, как будто его и не было. Пылавшая всего такт назад серебряная искра гасла, рассыпаясь прахом по серым плитам арены. Галерея застыла безмолвием. Вот так. Ну, кто осмелится спуститься вниз и возразить?

Мигнуло.

Серебряная искра гасла, смешиваясь с бегущей по серым плитам пылью.

Месяц Авен, 529 г. п. Коадая, окрестности гарнизона Фла, за несколько дней до

— О’даэ не даст мне поединка. — Рихшиз ушел, и на выхолощенной до камня пустоши не осталось никого, перед кем стоило бы держать щиты. Раэхнаарр опустился на землю и закрыл глаза, впитывая тепло раскаленных лучей Фаэн. Собственное сосредоточие едва билось, и тепло — последнее, о чем оно заботилось в этот миг. Он почувствовал прикосновение паутинок, но снова отмахнулся от него: черно-белая мозаика еще мерцала слишком слабо, чтобы тратить силы на что-то еще.

— Но выйти на арену ему придется. Ахисар Вельде соберет манш’рин раньше, чем Кодай Кэль вернется в Айз’к Со. Выбраться из-под Денхерима… непросто, — голос Фейрадхаан звучал далеким хрусталем. Тонкие пальцы переставляли мозаики: сплетали их одну с другой, будто подбирали фигурки на старой доске, выбирая, в какую комбинацию их развернет следующий ход. — Мы будем в Ос раньше. Но… — пальцы опустились, мозаики схлопнулись, восстанавливая наконец поврежденную всплеском оболочку, и силуэт Фейрадхаан закрыл слепящий свет Фаэн. — Ты не справишься с отсечением быстро.

Они пробовали снова и снова, но все же его разум не мог ни за что уцепиться, преодолеть первичный шок от разрыва связей. Раэхнаарр не мог отыскать ни серебра, ни зеркал. Он не представлял, как это удалось Фейрадхаан. Если только то, что она сделала, не было совершенно иным.

— Мне достаточно суметь нанести удар. Сразу после, когда он не будет готов. — Раэхнаарр не знал, даже если бы Коадай вздумал драться честно, был бы у него шанс? Но в миг после отсечения удара тот ждать не будет: отсеченный хуже, чем мертв, захлестывающая от потери Источника пустота так велика, что за ней не существует ничего иного. Идеальный момент.

— Разум не вернется так быстро, даже если я встану за твоим плечом, — Фейрадхаан повторила это так терпеливо, будто разговаривала с еще не обретшим имя. Паутинки потянулись к нему, латая оставленный голодной хваткой Трайд разрыв.

— Разве им нужен был разум? — Раэхнаарр кивнул на сметаемые неспешным ветром контуры тел ящеров. — Они бежали, пока не достигли цели.

Фейрадхаан молчала. В золотых, будто впитавших весь свет Лотеа, глазах не изменилось ничего, не дрогнули проникающие все глубже в его плоть паутинки, но Раэхнаарр не сомневался — он угадал. Ничья воля не способна преодолеть пустоту в миг отсечения, значит, дорога для нее была построена заранее. Он не говорил больше ничего, ожидая, когда Фейрадхаан решит выставить на свою доску и эту фигурку.

— Ашали делали так обороты и обороты назад, — Фейрадхаан заговорила, когда их окутала прохлада туннеля. Платформа тихо и непривычно гудела, по краям мерцали голубые и желтые огоньки. Все гайтари пользовались туннелями: поднимись на платформу, влей побольше сил, и она доставит на другую сторону. Фейрадхаан действовала не так: ее пальцы коснулись выдвинувшейся панели, отбивая одну комбинацию за другой, и платформа, окутавшись слабым мерцанием щита, сорвалась с места. Так быстро, что Раэхнаарр поверил — они доберутся в Ос первыми.

— Кровь не справлялась с силой. Взрывалась, теряя разум. Клубки из когтей, клыков и безумия. Но даже так кровь могла служить, если дать ей направление. Это было несложно, много труднее — найти дорогу обратно.

Она говорила, не глядя ни на него, ни на Кацата, только на сменяющиеся символы на мерцающей панели платформы. Паутинки схлопнулись, вновь напоминая сомкнутые крылья ночных мотыльков мертвых земель.

— Ашали запрещено так делать уже многие обороты.

— Но ты сделала это для себя. — Раэхнаарр чувствовал вонзившийся в самое сосредоточие тяжелый взгляд Кацата: тот был его ди’гайдар слишком долго, чтобы не разгадать сейчас его мысли. Но он тоже не видел другого хода на этой доске. С его безумием не сдержать корону, а ни один дейм не примет тих’гэар, взявшего корону из других рук. — Или ты уже не хочешь получить свой шо’ян?

Раэхнаарр видел, как плотно сомкнутые чешуйки на такт разошлись, чувствовал дрожание натянутых между ними нитей, плеснувшую из глубины алчную жажду. Никто не выигрывал в ло’дос, выставив шо’ян. Он хорошо запомнил сказанные еще на стенах Диамана слова. Пришло время вернуть их обратно.

— Тогда подари мне этот удар. Ты не сможешь стать за плечом там, так сделай это сейчас.

Направь меня. И на такт я стану твоим клинком. Твоей волей, перевернувшей эту доску.

Кокон взорвался паутинками, они окружили его, вонзились в щели между щитами, о которых Раэхнаарр и не подозревал, прошили насквозь, обвиваясь вокруг самого сосредоточия и скользя вверх по позвоночнику, наполняя и переплетаясь с каждым нервным узлом.