Чтение онлайн

Молодец Костик, за один день провернул адскую работу. Недаром упомянула я об отрасли: то, что он имел дело с янтарём, очень пригодилось. У него оказалось множество знакомых среди янтарщиков — друзей, приятелей и клиентов. А задавать вопросы и делать выводы он умел.

Валтасар в настоящее время находился у моря, курсируя между Гданьском и косой, где как раз случился большой выброс и было что покупать. Франек пребывал в Варшаве, в собственной конторе на Злотой, когтями вцепился в японца, шарикового монополиста. В качестве связного между этими прохиндеями подвизался Орешник, одновременно в сторонке пытаясь единолично обработать индуса. Индуса, оказывается, никто не любил, а поскольку индус платил за янтарь бешеные деньги, такое отношение к нему среди перекупщиков было непонятным. Возможно, дело в том, что индус этот настырно и давно допытывался о янтаре с перламутровой дымкой, в качестве первоначальной цены называя сумму в две тысячи долларов. Нетрудно догадаться, откуда узнал о дымке. От Орешника, разумеется. А кроме того, среди всех этих перечисленных лиц путался какой-то любитель, посторонний человек, никому не известный и прекрасно разбирающийся во всем. К нему относились ещё хуже, чем к индусу, хотя он ничего не покупал и никаких сумасшедших цен не называл. Притворялся таким любознательным, а товар будто не интересует, но никто ему не верил.

Тем самым подтвердились сведения, полученные от владельца шлифовальной мастерской, и наши выводы. Ну, не совсем наши, выводы сделала Аня. О том, что у Идуси и в самом деле нет уже янтаря с дымкой, иначе снюхавшийся с индусом Орешник немедленно бы к ней помчался, а несколько тысяч зелёных могли бы соблазнить не только вдову Казика.

Костик поведал об известном в определённых кругах немецком перекупщике янтаря, который разыскивал все три уникальных экземпляра, сулил золотые горы и рассказывал о предполагаемом музее янтаря или галерее. Кроме того, Костику стало известно, что в рюкзаке Пупсика были два чудесных янтаря с пузырьками воздуха в серёдке, эти сведения шёпотом передавались варшавскими янтарщиками лишь своим, доверенным. Кажется, источником их был Франек.

— Итак, Франек! — заявила Аня, уже не считая бутылки. — Правильно мы с тобой вычислили. Франек возглавляет список подозреваемых, и очень желательно его допросить. Хотя бы в качестве… не знаю, можно было бы его задержать за какие-нибудь правонарушения. Неужели он не нарушает?

Потрясающей важности информацию принёс нам Костик, а выглядел каким-то угрюмым и недовольным жизнью. Я устремила на него очень-очень вопросительный взгляд. Если меня и в самом деле любит — не выдержит.

И он не выдержал.

— Знаешь, зачем им эти проклятые шарики? — выдохнул Костик. — Про японцев врать не стану, а вот индус…

— Ну? — в один голос вскричали мы с Аней.

— Так и быть, скажу, хотя и не хотел, чтобы не расстраивать. Они, индусы, видите ли, своих покойников сжигают, а вместе с ними и всякие вещи. И чем богаче усопший, тем вещи дороже, а уж верхом роскоши считается янтарь, который, всем известно, горит лучше некуда. Говорят, один раджа — а в Индии все ещё водятся потрясающие миллиардеры, сжёг алмаз в тридцать каратов. Да черт с ним, с алмазом, но они ведь сжигают множество янтарных шариков, которыми увешивают трупы! За шарик с дымкой, уникальный экземпляр, варшавский индус может огрести на родине миллион долларов, а потом какой-нибудь паршивый раджа сожжёт его вместе с телом любимой жены. Любимого сына. Дочери. Все равно. Сожжёт, понимаете?!

— Индуса надо убить, — после минуты молчания сурово предложила я. — Езус-Мария, они ещё хуже русских, их пограничники хоть у нарушителя янтарь отобрали и сожгли.

— А японцы? — сдавленным голосом спросила Аня, тщетно пытаясь совладать с чувствами.

— Насколько мне известно, янтарные шарики им тоже нужны для каких-то религиозно-ритуальных церемоний. Возможно, тоже сжигают, только не в таких масштабах. Одно знаю твёрдо: ни в коем случае нельзя им продавать уникальные экземпляры, такие, как золотая муха.

Последняя информация Костика выбила из головы все предыдущие. Мы целиком переключились на шарики для японцев, позабыв о следствии. Ужас охватил всех троих. В кои-то веки судьба смилостивилась над Польшей и презентовала ей то, чего нет больше ни у кого, и вот этот дар божий мы собственными руками отдаём на уничтожение…

Патриотизм взорвался во мне, как десяток гейзеров, вместе взятых.

— Ну уж нет, трупом лягу, но не позволю!.. Костик, сделай же что-нибудь! Сам попытайся купить муху, обещай миллионы! И дымку! И рыбку! Аня, эта кретинка Идуся могла тебе и наврать, её новый хахаль наверняка держит её в ежовых рукавицах и велит лгать направо и налево! Играйте в бридж, припри её к стенке! Я сама буду играть! Переоденусь, парик напялю, имя изменю, скажи — кузина из провинции! Где живёт этот холерный Франек? А, ты говорил, на Злотой.

— Успокойся! — приказала более хладнокровная Аня. — Согласна, делать что-то надо, но без таких сложностей. Пан, насколько я поняла, общается с этими людьми. Иоанна выдвинула здравое предложение — попытаться выкупить муху за большие деньги, это даёт шансы выйти на янтарь. Пообщаться с Франеком… сомнительно, даже если и согласится, соврёт тебе за милую душу. А не могла бы ты…

— Ну! — подтолкнула я замолкшую вдруг подругу. — Чего я бы не могла?

Аня покосилась на Костика.

— Костик, посмотри, что там ещё имеется в холодильнике или рядом, — деликатно попросила я.

Костик, поднимаясь, пробурчал:

— Вот и мне казалось, имеет смысл… Аня, понизив голос, закончила фразу:

— …встретиться с этим своим… как его… Драгоценным, надо же, придумала прозвище! Кажется, он развил бурную деятельность. Тот посторонний, никому не известный человек, любитель, не думаешь, что это может быть твой Драгоценный?

— Да я абсолютно в этом уверена! Он с самого начала страшно много знал, но встреча с ним — дохлый номер, ничего мне не скажет, даже если бы я поселилась в его доме и канючила день и ночь. А вот выявить нового поклонника Идуси — дело перспективное, ведь недаром она его скрывает, должна быть причина. Может, все-таки напросишься к ней на очередной бридж?

Аня содрогнулась, но мужественно кивнула. Мы даже не обратили внимания на то, что Костик вернулся из кухни с новой бутылкой. Господи, откуда в моем доме появилось столько вина?

Прощаясь, Аня пообещала:

— Все это я основательно обдумаю, — возможно, что-то и придёт в голову. Не люблю я преступлений, зато очень люблю янтарь.

Франек интересовал меня просто неимоверно. Заявиться к нему с визитом я не решилась, но ведь он наверняка бывал у своего компаньона Орешника, совсем рядом со мной. Может, удастся отловить его здесь? Знать бы ещё, какая у него машина.

Узнать оказалось нетрудно. Одна из моих дальних родственниц уже много лет работала в транспортном отделе Центрального управления полиции Варшавы. Вот только отыскать бы её телефон, ведь я не звонила ей целую вечность. Значит, должен быть записан ещё в старом блокноте, а может, даже на листочке, вложенном в старый блокнот. Все эти старые блокноты и отдельные клочки бумаги с номерами телефонов я давно собрала вместе в папку. Порадовалась, какая же я предусмотрительная и аккуратная, теперь можно отыскать телефоны людей, с которыми бог знает сколько не общалась. Помню ещё, у папки были картонные обложки и она раздулась, как грелка. Вот только куда я задевала папку? Нигде не видать, папка заметная, сунуть куда-нибудь в ящик стола или шкафа на самое дно не могла. С раздутой папки другие бумаги съезжали. Выбросить не выбросила, не для того складывала. Что же я, холера, могла с ней сделать?

После часа усиленных и нервных поисков обнаружила чёртову папку на плетённой из шнурков полочке, за огромным конвертом с макулатурой медицинского характера. Достала свой архив, стряхнула вековую пыль и развязала тесёмки.

Сверху лежал большой обшарпанный блокнот в оранжевом переплёте. Не мой, но очень хорошо мне знакомый. Тот самый, пропавший блокнот Драгоценного! Причина нашего развода, во всяком случае последний приведённый им аргумент в пользу того, что нам необходимо расстаться. Он искал его всюду и боялся найти, ибо расхлябанность, неаккуратность и пренебрежение его, Драгоценного, интересами инкриминировал мне. Нет, не я сунула его в папку со своими телефонами, никогда в руках не держала эту расползающуюся оранжевую книжицу. Наверняка сам её тут спрятал, в спешке, чтобы я не заметила, а потом и забыл. Так ему и надо! Никаких угрызений совести я не испытывала, я тут ни при чем, кроме того, сейчас уже не обязана проявлять лояльность, имею право полюбопытствовать, может, наконец узнаю, что он скрывал от меня? Имею право, а оно, глядишь, и пригодится.