Чтение онлайн

–  Гуляли, заблудились, - стараясь быть почтительным, ответил Ван Ю-ли.

–  Имя?

–  Ван Ю-ли.

Человек в френче обернулся и поманил кого-то рукой. Из кустов вышел отец Ван Ю-ли.

–  Твой?

Старый китаец, улыбаясь, быстро закивал головой. Ван Ю-ли снова взглянул на человека в френче и вдруг увидел удивительно ясные голубые глаза.

–  Я Мате, - человек протянул Ван Ю-ли руку, - командир партизанского интернационального отряда.
– И, поймав удивленный взгляд Ван Ю-ли, пояснил: - Уже два часа в походе. Так что мы оказались ближе, чем ты рассчитывал.
– Потом посмотрел на все еще лежащего Андрея.
– Спит?
– Мате удивленно поднял брови.

Рыжий человек что-то сказал не по-русски, и Мате наклонился над Андреем.

–  Тебя сильно ударил Бокмюллер?-участливо спросил он.

–  Сильно, - кивнул головой Андрей, вставая.- За сутки меня уже второй раз бьют. И главное - все свои.

–  Все свои, - засмеялся Мате так заразительно, что все вокруг тоже засмеялись. Улыбнулся и Андрей. И, хотя сильно болела челюсть, ему было так радостно, так весело, что он готов был броситься на шею рыжему австрийцу.

–  Надо спешить, - посерьезнев, сказал Мате.
– Идем!

Партизаны, растянувшись цепочкой, быстро шли по тайге. Впереди и по бокам двигалось боевое охранение. Андрей упросил Мате пустить его вперед вместе с рыжим Бокмюллером, и Ван Ю-ли слышал, что, уходя, они оживленно о чем-то беседовали. До Ван Ю-ли донеслись лишь отдельные слова, среди которых он уловил незнакомое «бокс», произнесенное Бокмюллером.

Подполковник Еремеев решил ни за что «не упускать своего счастья». Поэтому едва рассвело, он уже был на ногах. Побрившись, тщательно почистив сапоги, он долго стоял перед зеркалом, то и дело подкручивая усы, лихо вскидывая руку к фуражке и щелкая каблуками. Потом он опустился на стул. Но ему не сиделось, а часы тянулись удивительно медленно. Наконец, Еремеев не выдержал - вышел на улицу и направился в штаб-квартиру «верховного правителя».

Был седьмой час утра, и прохожих попадалось немного. Однако чем ближе к штабу, тем становилось оживленнее: начали встречаться офицеры, открывались ставни магазинов и лавок, проезжали экипажи. Еремеев небрежно отвечал на приветствия офицеров. Ничего, что пока на его плечах подполковничьи погоны - не сегодня-завтра у него будут генеральские эполеты: Александр Васильевич Колчак умеет ценить преданных и расторопных людей!

В штабе Еремеев долго слонялся по коридорам, заглядывал в комнаты писарей и потом лишь решился войти в приемную. Знакомый уже адъютант вежливо кивнул и указал на кресло.

–  Александр Васильевич скоро будет,- сообщил он.

И опять потекли тягучие минуты ожидания. Наконец, на улице послышалось фырканье мотора. Поднялась суматоха. Пронесся слух, что Колчак приехал злой, и штабники попрятались в комнатах.

Колчак прошел к себе в кабинет особым ходом, и штаб замер в ожидании очередной бури. Адъютант, на миг скрывшись в кабинете, вновь появился перед Еремеевым, жестом пригласив его за собой.

Колчак смотрел на Еремеева своими круглыми прозрачными глазами: казалось, они замораживали все вокруг - таким холодом веяло от них. Адмирал сидел в кресле ссутулившись, и его маленькая голова с огромным носом глубоко ушла в широкие ватные плечи. Во время доклада он ничем не выдал своего волнения, продолжая смотреть так же спокойно, почти тупо перед собой. Лишь когда Еремеев кончил, он издал какой-то странный звук - не то хрип, не то шипение. Еремеев с трудом понял, что адмирал произнес:

–  Бутберга.

Полковник Бутберг явился очень скоро - видимо, он был в штабе. Как всегда тщательно выбритый и отутюженный, он вошел в кабинет уверенной походкой человека, знающего, что его здесь любят, уважают и очень считаются с ним. Только увидав Еремеева, он на секунду смешался. Но барон умел владеть собой, и промелькнувшие в глазах удивление и растерянность снова сменились уверенным выражением.

Колчак молча смотрел на Бутберга. Он смотрел долго; его красные, почти без ресниц веки лишь изредка прикрывали глаза, будто для того, чтобы он мог с новой силой впиться ими в свою жертву. И под этим взглядом полковник фон Бутберг сникал все больше и больше. Наконец Колчак взорвался. Голос его то достигал таких высоких нот, что, казалось, вот-вот сорвется, то опускался до басовитого хрипа. Потом Колчак перешел на шепот, который казался зловещим.

Замолчав и не обращая больше внимания на Бутберга, Колчак повернулся к Еремееву.

–  Идите! Вам я поручаю великую миссию спасти золото нашей многострадальной Руси. Да поможет вам бог!
– торжественно сказал он.
– Вы уходите подполковником - вернетесь генералом.

–  Итак, завтра, - Шагов усмехнулся и, взглянув на часы, поправился, - вернее сегодня. Сейчас четыре часа пятнадцать минут. Все ясно, товарищи?

Вчерашнее так неожиданно прерванное заседание ревкома возобновилось следующей ночью. Шагов считал, что действовать надо немедленно, и ревкомовцы с ним согласились. Всех волновал один вопрос: успеют ли партизаны подойти к городу.

С минуты на минуту они должны узнать об этом. Однако время шло, а сообщения все не было. Чтобы отвлечь товарищей от тревожных мыслей, Шагов еще раз повторил план захвата поезда.

–  Мне кажется, - закончил он, - мы предусмотрели все возможное.

–  Кроме тысячи неожиданностей, - вставил кто-то.

–  Вот именно. Да, придется действовать по обстоятельствам, - ответил Шагов и взглянул на назначенного ревкомом начальника поезда с золотым запасом страны. Каждый раз, когда Шагов смотрел на Ильина, он невольно любовался им. Небольшой, ладно скроенный, будто выточенный из какого-то сверхпрочного и гибкого металла, несмотря на молодость, революционер с большим партийным стажем, Ильин всегда вызывал у Шагова чувство какой-то безотчетной щемящей нежности. Может быть, потому, что напоминал недавно погибшего сына. Тот тоже был порывистый и голубоглазый, также курчавилась у него русая бородка…

Шагов обвел глазами ревкомовцев и увидел, вернее почувствовал, что напряжение достигло предела. Особенно нервничал Марков. Шагов знал о его большом опыте подпольной работы, уважал за резкость и прямоту, с которой тот высказывал свои мнения, хотя часто они были ошибочными и шли вразрез с мнением большинства. Споря, убеждая, Марков часто повышал голос, стучал кулаками. Но это прощали, зная, что нервы его напряжены: совсем недавно в городе был почти целиком арестован ревком, уцелели только Марков и несколько товарищей, случайно не присутствовавших на заседании. Вновь избранные ревкомовцы, так же как и Шагов, внимательно прислушивались к советам Маркова, человека более опытного, чем они.

Поэтому, когда тот, не выдержав напряженного ожидания, заговорил, все настороженно подняли головы.

–  Ты забываешь о специфике, Шагов. Это тайга, а не Швейцария. Тайга!
– Марков на секунду замолчал.
– Я знаю, что это такое. Даже если наши посланцы благополучно прибыли на место-неизвестно, сколько понадобится времени, чтобы партизаны собрались и пришли к нам. Расчет на их точность - твоя ошибка, Шагов. Второе - я не доверяю посланным людям. Товарищ Андрей - слишком молодой и неопытный подпольщик, и к тому же он скомпрометировал себя вчера, не сумев вовремя подать сигнала. А китайца я просто не знаю. Да и товарищи его не знают. Как же можно доверять ему? Это твоя вторая ошибка. Ты человек еще неопытный, Шагов. И вместо того, чтобы по-настоящему, по-партийному признать свои ошибки, упорствуешь, ставишь под удар выполнение ответственного задания. Я предлагаю, товарищи, отложить операцию по захвату поезда.

–  Товарищ Марков, сейчас не время и не место разводить дискуссию. У нас есть решение ревкома, и менять его никто не собирается.- Все повернулись к молчавшему весь вечер Ильину.
– И, кроме того, - продолжал он, -это возможно осуществить только сегодня утром. Так ведь, Влачек?

–  Только так, - поднялся Влачек.
– От имени подпольной коммунистической организации чехословацкого корпуса сообщаю: нами будет сделано все, чтобы помочь партизанам захватить поезд.

Когда раздался условный стук, ревкомовцы невольно вздрогнули. Шагов быстро откинул щеколду.