Чтение онлайн

Хозяин помахал ему рукой из-за забора – в драном рабочем костюме и нелепом респираторе он ходил по приусадебному участку с синим пластиковым баллоном в руках и обрызгивал деревья.

– Тля эта проклятая весь урожай мне решила уничтожить. – Он бросил на газон респиратор, они обнялись. «Оборотень» похлопал его по спине, крепко взял за плечи, а потом резко отстранил от себя, начал внимательно разглядывать. Так дедушка смотрит на повзрослевшего внука, приехавшего к нему на побывку на лето в деревню. – Растолстел.

– Не без этого. Зато вы, товарищ полковник, как обычно – в прекрасной форме.

– Ну, х…е, столько лет фитнеса. – Вчерашний зэк улыбнулся, обнажив почти коричневые зубы, и тут же смущенно спрятал улыбку. – Никак до стоматолога не дойду, чистить надо. Стыдно с такими клыками в приличное общество. Пойдем, кваску холодного с дороги хочешь?

– Вот уж точно – не стану отказываться.

Полковник уже растопил баню. Они парились часа три, с гиканьем прыгали в большой бассейн, наполненный ледяной колодезной водой, пили самодельный хозяйский квас с легкой горчинкой. Когда уже стемнело, они сидели в беседке и курили. Молчали уже минут пятнадцать. «Оборотень» начал первым:

– Не хочешь – не рассказывай. Но что у тебя стряслось? Это случайность была?

– Нет.

– Я так и подумал, когда ты позвонил. Знаешь, кто?

– Знаю.

– Но не скажешь, я понял. Да и не хочу я знать. Веришь, настолько все уже вот здесь. – Бывший милиционер резко провел ребром ладони по горлу– Тебе помощь нужна, – не спросил, а утвердительно и жестко сказал он.

– Да, очень. И мне, по большому счету, и не к кому… Но ты посылай меня сразу, если что. Не надо одолжений из вежливости, я все пойму. Не мальчик уже.

– Да, вижу, что не мальчик. Не юли.

– Мне нужно оружие. Много оружия. Пистолеты и «оптика».

– Ого.

– Как-то так.

– На охоту решил сходить? На крупную дичь.

– На самую крупную, опер. На самую. Ты на такую не ходил.

Мужчины замолчали. Шумно взмахивая крыльями, мимо них промчалась какая-то большая птица.

– Видел?! – вскочил оборотень. – Сова какая огромная? Они расплодились в этом году сил нет. К чему бы это?

– Не знаю, может, экология у вас тут лучше, чем в других местах. А может, просто мышей много. Или крысы.

– Крысы – это плохо.

– Согласен. – Они помолчали еще минут пять.

– У тебя деньги-то есть или надо в порядке шефской помощи от верховного комиссара по делам беженцев?

– Деньги есть, не вопрос.

– Эх, ну ладно. Зарекалась ворона говно клевать. Что конкретно?

– Хорошую «оптику». СВД можно, можно иномарку, я на курсах был, почти с любым стволом могу работать. Главное условие – у меня будет дальность метров восемьсот—девятьсот. Пару «ТТ» и пару чего-нибудь полегче. Естественно, все должно быть идеально чистое, никаких следов в пулегильзотеке – это в интересах всех участников концессии. Плюс патронов.

– Курсы. Хе-хе. Знаю я твои курсы. Сам-то – тот еще «оборотень». Что у вас там в журналистских кодексах написано про правила поведения на войне? Что там в руки брать нельзя никогда? Ладно, прокурор – это не моя фамилия. Сроки?

– Вчера.

– Да, вырос наш мальчик-стажер. Ты уверен, что оно тебе надо? Потом поздно будет. Зона убивает, парень, даже «красная» зона. Я теперь могу авторитетно судить.

– Я в зону не пойду.

– Не утомляй, все так говорят.

– Все говорят, а я не пойду.

– Твои слова – да в прокуроровы уста… Ладно, сделаем. Ты единственный, кто повел себя… – «Оборотень» задумался. – Ах…и тут ломаться: по понятиям повел. Своих не бросают, друзей не сдают, так?

– Так.

– Ну, пошли спать. Я тебе на террасе постелил. Утром порешаем твою проблему. Охота – хорошее занятие.

Он уже переживал это несколько раз в жизни, но в последнее время – все реже и реже. И вот – опять это чудо. Он видел сон во сне, сон про сон, сон про сон во сне. Он уже не мог точно сказать – сколько ему лет, какое время года, но похоже, что весна. Он бежит по ослепленной солнцем Москве, где-то в самом центре, может, это Гоголевский бульвар, или уже Остоженка, или – Обыденские переулки. Рядом с ним красивая незнакомая девушка – у нее длинные прямые волосы цвета пшеницы и какое-то неправильное, удивительно красивое в этой неправильности лицо.

Они бегут рядом, то держась за руки, то обгоняя друг друга, расцепляясь на поворотах. Мир вокруг ярок и чист, они разбегаются и со всей силы прыгают прямо в центр неглубоких весенних луж. Солнечные брызги взлетают до самого неба, переливаются бензиновой радугой и медленно, как в замедленной съемке в кино, падают на серую морщинистую мостовую.

Они обгоняют прохожих и кричат им в лицо: Run with те! – прохожие не понимают, а они, хохоча, несутся дальше, и вот впереди уже серой лентой толстая река, и на том берегу нет еще ничего лишнего, нет гротескового уродства, только свежая зелень теплой московской весны…

Этот сон всегда был предвестником, он знал, как проснется, как выйдет из него. Правый висок неожиданно пробивала боль – короткая, резкая, нестерпимо яркая, как вспышка сверхнового солнца. Она ослепляла на какую-то долю секунды, потом всю голову заливал жуткий жар, потом боль, локализуясь в виске, начинала всасываться куда-то в глубь тела и постепенно отступала, отпускала. Он просыпался в холодном поту и понимал, что времени остается все меньше и меньше. Сколько еще таких вспышек он переживет? Когда очередной сон про сон окончится, не начавшись? Он не знал и не хотел гадать. Он корчился на смятой простыне, прогоняя страх и память о боли, а чей-то чужой голос внутри гулко кричал, срываясь на истерику: Run with те! Let's run!

Носорог так и не смог заснуть. Теперь, прищуриваясь на свет фар встречных машин, он гнал свой «БМВ» по прямой в сторону аэропорта, гадая, чем все это может завершиться. Эйфория отступила, пришло время холодного расчета. Куратору что-то от него надо. Это значит, что придется налаживать какой-то бизнес, поднимать старые связи и пугать старых знакомых своим голосом – голосом мертвеца, затосковавшего на том свете. Это как раз еще ничего. Это будет, по крайней мере, весело – такое хулиганское занятие, звонить из гроба и напоминать о долгах тем, кто, наверное, уже давно и с облегчением выкинул их из головы, перекрестился и выдохнул.

Но что захочет этот чертов подполковник? Почему он, кстати, подполковник? Носорог впервые в жизни задался этим вопросом. Когда они познакомились – без малого пятнадцать лет назад, – этот молодой щеголь уже носил две большие звезды. В таком возрасте это возможно всего в паре случаев: или ты чей-то протеже, или – добыт свои погоны кровью. Без преувеличения, кровью. Своей, чужой – не важно. Важно, что большой.

Костя не сомневался: этот человек убивал, убивал неоднократно и без сожаления. Мог бы давно убить и его, но не сделал этого лишь потому, что Носорог ему нужен. Носорог исполнял деликатные поручения, которые, как говорит куратор, куда-то записываются, а это – индульгенция. Это пропуск в рай и бумажка для выхода на свободу – если что. А заслужить ее очень трудно: нужно убивать, нужно уметь быстро найти очень много денег, оружия или взрывчатки, нужно украсть трехлетнего ребенка или изнасиловать тринадцатилетнюю девочку. Все это Костя уже делал по указанию куратора и, видимо, теперь будет делать вновь. И все это – включая изнасилования – делается «в интересах безопасности государства, старичок» – так говорил всегда молодой щеголеватый подполковник.