Чтение онлайн

Итак, Юпитер поднял кусок пергамента и, завернувши в него снова пойманного жука, подал его мне. После этого мы пошли домой и на дороге встретили лейтенанта Ж… Я показал ему жука, и он попросил его у меня на несколько часов. Я согласился. Тогда лейтенант положил жука в карман своего жилета, но без куска пергамента, который остался у меня в то время, как тот рассматривал насекомое. Может быть, он не взял пергамента, боясь, чтобы я не передумал отдать ему жука; вы знаете, что Ж… с ума сходит от натуральной истории. Весьма понятно, что я, вовсе не думая, спрятал пергамент в карман.

Вы должны вспомнить еще, что когда я сел к столу, чтобы нарисовать жука, то не мог найти бумаги в ящике, где она обыкновенно лежит. Я начал тогда искать у себя в карманах, надеясь найти какое-нибудь старое письмо, как вдруг под руку попался мне этот кусок пергамента. Я нарочно говорю вам обо всех подробностях, которые особенно поразили меня впоследствии.

Вы, вероятно, будете смеяться, но я уже составил в голове моей некоторое отношение между этими предметами. Разбитое судно на берегу и недалеко от него кусок пергамента, заметьте не бумаги, с изображением черепа. Вы, разумеется, спросите, какое отношение между этими двумя вещами? Я вам на это скажу, что череп или мертвая голова есть известная эмблема пиратов. Они всегда во время набегов поднимают флаги с изображением мертвой головы.

Я вам сказал, что это был кусок пергамента, а не бумаги. Пергамент же вещь чрезвычайно крепкая, почти вечная. На нем пишутся только акты самого важного содержания, потому что писать или рисовать на пергаменте весьма неудобно. Это обстоятельство подало мне мысль, что в мертвой голове должно было заключаться что-нибудь особенное. Я также заметил и форму самого пергамента. Он был продолговатый, хотя у него недоставало одного угла, вероятно оторванного по какому-нибудь случаю. Итак, он принадлежал к одному из тех листков, на которых обыкновенно пишут самые важные документы, чтобы сохранить их на неопределенно долгое время.

– Но, – прервал я, – вы говорите, что черепа не было видно на пергаменте, когда вы рисовали жука. Какое же может быть отношение между разбитым кораблем и мертвой головой, когда она, по вашему же уверению, должна была быть написана Бог знает как и кем после вашего рисунка?

– А! в этом-то и заключается вся задача, хотя, сравнительно, мне не стоило большого труда разрешить ее. Положения мои были верны и вели к одному результату. Я рассуждал так: когда я рисовал жука, на пергаменте не было видно и следов мертвой головы. Окончив рисунок, я вам его передал, и все смотрел на вас, покуда вы мне его не возвратили. Поэтому вы не могли нарисовать жука, а кроме вас здесь никого не было. Поэтому фигура эта изобразилась не действием человеческой руки; а между тем я видел перед глазами нарисованного жука!

Дойдя мысленно до этого вывода, я начал припоминать, и действительно вспомнил все малейшие обстоятельства, всю обстановку наших обоюдных действий в то время. В комнате было холодно, и, к великому счастью, сильный огонь горел в камине. Я был довольно согрет прогулкой, и потому сел у стола. Вы же придвинули стул к самому камину. В ту самую минуту, когда я вам передал пергамент и когда вы хотели взглянуть на него, Вольф, моя собака, вбежал в комнату и вскочил к вам лапами на плеча. Вы начали ласкать его левой рукой, стараясь отстранить от себя, и в то же время, правую вашу руку, в которой был пергамент, опустили между колен, к самому огню. Я думал, что рисунок мой вспыхнет, и хотел вас предупредить, но прежде чем мог вымолвить слово, вы отняли руку от огня и начали рассматривать рисунок. Взвесив все эти мелочные обстоятельства, я не сомневался ни минуты, что теплота способствовала к явлению на пергаменте фигуры черепа. Вам, вероятно, известно, что есть и всегда были некоторые химические составы, письменные изображения которых являются на бумаге, когда ее нагреют. Для этого употребляется иногда цафра, разведенная в царской водке и в четырех частях воды. Этот состав дает зеленую жидкость. Королек кобальта, распущенный в селитренном спирте, производит красную. Оба цвета эти исчезают на бумаге, но, нагревая ее, можно получить их снова.

Я начал рассматривать мертвую голову со всевозможным старанием. Линии, ближайшие к краям пергамента, вышли гораздо яснее. Очевидно, что действие жара было неодинаково. Я тотчас же засветил огонь и начал сильно нагревать каждую часть пергамента. Сначала линии, обозначающие череп, только почернели. Но потом, на другом конце пергамента, наискось от мертвой головы, показалась фигура, которую я счел сперва за козу, но, рассматривая с большим вниманием, увидел, что это был козленок.

– А! а! – сказал я, – теперь я не могу над вами трунить: полтора миллиона долларов! – вещь слишком серьёзная, но со всем тем, трудно найти отношения между вашими пиратами и козой. Пираты, как вам известно, не имели никакого дела с козами. Это касается до фермеров.

– Но я же вам сказал, что фигура изображала не козу, – прервал Легран.

– Ну, положим, козленка, это почти одно и то же.

– Почти, да не совсем, – заметил Легран. Вы, вероятно, слышали о капитане Кидде. При взгляде на фигуру животного, мне тотчас пришла мысль о иероглифической подписи, которою можно было изобразить имя капитана (Кид по-английски значит козленок). Я говорю: подпись, потому что место, занимаемое ею на пергаменте, тоже подтверждало мою догадку. Что же касается до мертвой головы, помещенной наискось на другом конце, она, казалось мне, была вместо печати. Но я был в неописанном отчаянии, не находя ничего более, то есть воображаемого мною важного документа.

– Вы, вероятно, надеялись увидеть письмо между печатью и подписью?

– Да, что-нибудь в роде этого. Дело в том, что я имел необъяснимое предчувствие какого-то необыкновенно счастливого обстоятельства. Почему? я и сам не знаю; может быть, это было с моей стороны более желание, чем уверенность. И сказать ли? даже глупая идея Юпитера, что жук – золотой, имела сильное влияние на мое воображение. Какое странное стечение обстоятельств! Заметили вы все случайности этого дела? Нужно было, чтобы все это произошло именно в единственный холодный день в году, когда понадобилось греться перед огнем! а без огня, так же как и без вбежавшей в известную минуту собаки, я бы никогда не увидал мертвой головы, и потому не получил бы и сокровища.

– Продолжайте, продолжайте; я горю нетерпением услышать развязку.

– Итак, сказал Легран, вы слышали, вероятно, разные толки о зарытых сокровищах Кидда и его товарищей, где-то на берегах Атлантического Океана. Вероятно, должно же было существовать какое-нибудь основание всем этим слухам. И если эти слухи продолжались так долго и с такой настойчивостью, то, по-моему, это доказывало одно: что закопанное сокровище оставалось до сих пор закопанным. Если бы Кидд, спрятав на время свою добычу, вынул ее потом, эти предания не дошли бы до нас в первобытном, одинаковом предании. Заметьте еще: все подобные истории рассказываются всегда об искателях кладов, но никогда о тех, которые их находили. Если бы пират взял свои деньги, то история тем бы и кончилась. Мне казалось, что какое-нибудь обстоятельство, как например потеря документа, в котором означалось настоящее место – могло одно лишить средств отыскать эти богатства. Я мог предполагать, что именно вследствие этого обстоятельства товарищи Кидда, зная о существовании сокровища, но не зная, где оно было зарыто, делали всевозможные, напрасные поиски, и тем самым дали повод к общим, темным слухам о зарытом кладе. Слышали ли вы когда-нибудь о сокровище, найденном здесь на берегах?

– Никогда.

– А между тем известно, что Кидд имел несметные богатства. Изо всего этого я наверное заключил, что богатство это находилось еще под землею, и не удивляйтесь, если я вам скажу: во мне блеснула надежда, надежда доходившая до убеждения, что в пергаменте заключалось верное указание места зарытого клада.

– Но как же вы дошли до этого? – спросил я.

– Я снова подверг действию жара, еще сильнейшего, найденный мною пергамент; но ничего не явилось. Я подумал тогда, что слой грязи мешал, может быть, успеху и, вымыв пергамент теплой водою, положил его в жестяной кастрюле на горячие уголья, черепом вниз. Чрез несколько минут, когда кастрюля совершенно нагрелась, я вынул пергамент, и увидел с неописанной радостью, что на листе во многих местах вышли какие-то знаки с цифрами, написанные в строку. Я снова положил лист в кастрюлю и оставил его на огне еще с минуту; когда я вторично вынул пергамент, он был весь покрыт знаками, как вы и теперь можете видеть.

При этих словах, Легран достал свой драгоценный пергамент, и нагрев его, показал мне. На листке, между мертвой головой и козленком, выступили красным цветом следующие грубо написанные знаки:

– Ho… – сказал я, возвращая ему пергамент, – я тут ровно ничего не понимаю. И если бы все сокровища Голконды были бы ценою открытия этой загадки, то я бы, вероятно, никогда не получил их.