Чтение онлайн

Но это была кукла. Большая, в половину человеческого роста кукла, привязанная к столу бечевкой. Ноги ее были раздвинуты, насколько позволяло устройство игрушки, личико закрывали сухие веточки вереска. Вокруг куклы по периметру стола поднимались свечи, и десятки свечей были укреплены в полу.

Отсвет на потолке привлек внимание Сергея – он направил луч фонаря вверх и вздрогнул: оттуда на него выступали из мрака два лица, его собственное и безжизненное кукольное.

– Макар! – окликнул он. – На потолке зеркало!

Илюшин взглянул наверх, высветил фонарем свое отражение.

– А здесь – лаборатория, – бросил он.

Сергей обошел стол, стараясь держаться от куклы подальше, и увидел то, что Макар назвал лабораторией. Шкаф, а возле него на широком столе микроскоп, колбы, воронки, термометры, весы и трехногий штатив, упавший набок и задравший вверх одну из металлических ног… На полках лежали приборы, незнакомые Бабкину.

– Макар, это что? – тихо спросил он.

– Конкретно вот это, если не ошибаюсь, ареометр. – Илюшин снял с полки длинную стеклянную трубку с шариком на конце. – Определяет удельный вес жидкости. Вот это – градусники. Здесь, кажется, что-то вроде устройства для водяной бани… А вот и горелка! И еще перегонный куб. Ого, тетрадь с записями! И что у нас в ней, интересно?..

Сергей открыл шкаф. Черные от пыли пузырьки, снова тетради, исписанные все тем же бисерным почерком, тарелки и ступки, стеклянные колбы самой разной формы… Он с отвращением захлопнул дверцу, и вниз осыпались коричневые хлопья краски.

За шкафом Бабкин увидел щель. На полу что-то белело. Сыщик наклонился, морщась от ударившего в нос запаха полусгнившей древесины, и поднял раскрытую тетрадь, на обложке которой было выведено: «Личный собственный неприкосновенный дневник Олеси Курехиной…» – и дальше неразборчиво.

– Значит, Чайка, гад такой, так и не вернул девчонке дневник, – пробормотал Бабкин.

У него отпали последние сомнения. Все, что он видел вокруг, было делом рук не Олега, а Валентина Петровича Чайки, старенького учителя, уважаемого в Вязниках за доброту и любовь к детям.

Макар, нацепив очки, вчитывался в формулы:

– Серега, ты знаешь, что здесь? Описание средства, которое Чайка готовил из вытяжек разных растений… Что-то вроде опиумной настойки, если судить по тому, что он использовал млечный сок мака. Но тут еще полтора десятка ингредиентов! – он склонился над тетрадью. – Перец опьяняющий… Это галлюциноген, если я ничего не путаю. Еще он выделил сальвинорин… ага, из шалфея, что очень логично… Где еще он мог его добыть…

– Откуда ты все это знаешь? – поразился Бабкин.

– Учительница химии привила любовь к предмету. Не мешай! Вот это, видимо, он экстрагировал, чтобы отбить вкус… Страшная горечь, должно быть, эта его настойка… Но учитель ее усовершенствовал. Поразительно! – Илюшин оторвался от тетради и восхищенно потер руки. – Наш уважаемый Валентин Петрович, похоже, отлично разбирался в химии.

– Наш уважаемый Валентин Петрович, похоже, был законченным параноиком! – Бабкин сплюнул, с отвращением глядя на связанную куклу.

– А вот здесь ты ошибаешься, – серьезно сказал Макар. – Параноиком Чайка не был. Он страдал шизофренией.

Поднимаясь вверх по лестнице из подвала, Бабкин бросил последний взгляд на пролом в фальшивой стене. Хорошо же старый учитель спрятал свои скелеты…

– Почему шизофрения? – спросил он у спины идущего впереди Макара. – Как ты об этом узнал?

– Подожди, пока не до этого… Есть еще кое-что непонятное…

Илюшин закрыл за выбравшимся напарником крышку люка.

– И все-таки? – настаивал Сергей.

Вместо ответа Илюшин подошел к полкам с альбомами и уставился на них.

– Куда я его сунул? – донеслось до Бабкина. – Он должен быть здесь…

– Да что ты ищешь?!

– Альбом с фотографиями, – пояснил Илюшин, не оборачиваясь. – Мне до сих пор не все с ним ясно. Он как-то вопиюще нелогичен!

Бабкин даже рассмеялся:

– Это единственное, что тебе непонятно? Слабость психа к цветочкам?

– Не в цветочках дело, мой поспешный друг. Чайка – натуралист, он не стал бы фотографировать подряд все цветущее. Должна быть какая-то причина, что вереск соседствует с бузиной… Не может не быть. А, вот он!

Макар потянул к себе альбом, едва не обрушив стоящие рядом, и в задумчивости опустился на пол, установив фонарь на стуле так, чтобы свет ложился на страницы.

– Посвети мне еще, – попросил он. – Батарейка садится, что ли…

Сергей молча следил за тем, как Илюшин переворачивает одну страницу за другой.

– Постой! – вдруг скомандовал он. – Вернись обратно. Да, туда, где фиалки. А почему…

Не договорив, Бабкин подцепил снимок и вытащил его из «уголков», порвав один из них. Перевернул обратной стороной – и хмыкнул.

– Вот тебе и объяснение, – сказал он, протягивая карточку Илюшину.

На обороте к снимку был приклеен другой, размером чуть поменьше. Толщина фотографии и насторожила Бабкина.

– К чему это причислить, как считаешь? – спросил он, вынимая следующие снимки. – К порнухе или к эротике?

– Изображение половых органов? Да еще в таком виде? Порнография, конечно. Интересно, с какого ракурса это снято?

– Извращенец! Мне вот совсем не интересно.

Они просмотрели все фотографии. Некоторые заставили Бабкина поморщиться.

– Что ж, одной загадкой меньше, – заключил Макар, возвращая карточки в альбом. – Значит, учитель раздевал девчонок, фотографировал их интимные места и, может быть, совершал над ними какой-то обряд. Почти наверняка, судя по свечам. Потом собрал свои сокровища и замаскировал невинными цветочками. Кстати, неплохая метафора. Как думаешь?

– Думаю, что рано помер учитель, – с сожалением сказал Бабкин. – Ушел безнаказанным. Протянуть бы еще лет пятнадцать старому козлу – и остаток жизни провел бы в лечебнице для таких вот педофилов!

Он потер виски и поморщился.

– Все, уходим! – Илюшин поднялся, взял фонарь. – Об остальном поговорим в машине.

По ночной дороге Макар ехал осторожно, крадучись. На въезде в лес перед машиной прыгнул заяц, замер, будто оглушенный светом фар, и бросился наутек, стоило Илюшину приоткрыть дверь.

– Жаркое убежало… – Бабкин проводил его голодным взглядом и обернулся к Макару. – Теперь выкладывай, как обещал: откуда ты узнал, что Чайка болен шизофренией?