Чтение онлайн

— Какие ещё дикари, голуби, что ли? — спрашивает Витька.

— Сам ты голубь! Дикари — это люди, которые без путёвок, сами приезжают и живут не в санатории, а кто где может. Некоторые даже спят в машинах.

— А ты купалша в море? — спрашивает Галька.

— Конечно, купался. Каждый день. У нас в саду знаешь сколько винограда… Мы нарвём его и идём к морю.

У Гальки загораются глаза, и она сладко облизывается.

— А как раштёт виноград?

— Обыкновенно, на лозах. Не видела, что ли?

— Нет, не видела, — с сожалением вздыхает Галька. — И зачем ты приехал? Я бы от винограда ни за что не уехала.

— Я бы тоже не уехал, да у меня сильно заболела мама. А бабушка старенькая. Ей со мной трудно справляться. И к маме в больницу надо ездить. А больница в Симферополе. Вот меня дядя Саша и забрал к себе. Как мама поправится — я снова уеду. Только я ещё исправиться должен, а то бабушке опять со мной трудно будет.

— А где твой папа? — интересуется Витька.

— Мой папа умер, — вздыхает Валерка.

— Отчет?

— Он с самолётом упал и разбился.

Валерке не хочется продолжать этот разговор.

— А мне купили школьную форму, — прервал молчание Женька.

— Подумаешь! — презрительно замечает Галька. Она сидит, подперев подбородок рукой в цыпках.

До чего же вредная эта девчонка! Никому ни в чём не верит и обязательно со всеми спорит. Она и сейчас ещё сомневается, что море солёное и что во дворе около дома растёт виноград. Ну и пусть не верит. Очень-то нужно Валерке убеждать её.

Наконец появляется Маринка.

— Ты почему так долго? — сердится Валерка.

— Валера, ты не обижайся, я же завтракала, а потом помогала бабушке мыть посуду.

Нет, на Маринку трудно сердиться: и завтракать надо и посуду мыть. Валеркина злость сразу проходит. Он поднимает глаза к небу. Солнце ещё не дошло до середины, значит, есть свободное время.

Валерка и Маринки, взявшись за руки, бегут в парк.

Кому не ясно, что после работы люди должны отдыхать? Валерка хоть и не работает, но по себе знает, как устаёт человек за день.

Дядя Саша тоже приходит усталый и сразу же занимает своё любимое место на диване. А тётя Лена, наверное, неутомимая. Она никому не даёт покоя, обязательно найдёт для всех какую-нибудь работу. Есть такие дела, которые можно сделать завтра, а может быть, и совсем не надо делать. Только тётя Лена ничего на завтра не откладывает и заставляет дядю Сашу и Валерку помогать ей.

— Вовсе не обязательно передвигать шифоньер, — говорит дядя Саша, — он может сто лет стоять на одном месте.

Но разве тётю Лену переубедишь? И дядя Саша двигает мебель.

В комнате от перестановки действительно становится свободней и лучше. Дядя Саша неохотно это признаёт. Валерка тоже. Хотя, если говорить по совести, места в квартире хватало и без перестановок.

У тёти Лены столько разных забот, что даже непонятно, откуда они берутся. Дядя Саша говорит, что она эти заботы придумывает по ночам, чтобы назавтра давать работу своим близким.

Со вчерашнего дня у тёти Лены появилась новая забота. Она вдруг решила, что оставлять дома одного Валерку очень рискованно.

— Саша, надо же что-то предпринять нам с малышом, — возобновила вчерашний разговор тётя Лена.

— Поговори с Даниловной, — отложив в сторону газету, ответил дядя Саша.

— Вряд ли она согласится.

— Почему? Ведь она же всё время возится с ребятами, Захаровы сразу двоих к ней носили.

— В том-то и дело, что возится. Она берёт детей только до двух лет, а за нашим нужен глаз да глаз.

«О чём это они говорят?» — думает Валерка, перебирая в коробке картонные гильзы от дяди Сашиного ружья. Он начинает внимательно прислушиваться к разговору.

— Ну хорошо, Леночка, попытка — не пытка, попросим её. Не согласится, будем придумывать что-то другое.

— Вот что, — предлагает тётя Лена, — я её сейчас приглашу к нам, и мы вместе поговорим.

— Хорошо, — соглашается дядя Саша.

Тётя Лена ушла и вскоре вернулась, но не одна, а с какой-то маленькой толстенькой бабушкой.

— Здравствуйте, Александр Максимович, — от порога поздоровалась бабушка.

— Здравствуйте, Даниловна, проходите.

Даниловна прошла в комнату, увидела Валерку, расплылась в улыбке и разохалась,

— Ох, какой славный мальчик да какой смирный! Сколько же ему годков?

— В августе семь будет, — ответила тётя Лена.

— Да что вы говорите, вот никогда бы не подумала! Как тебя зовут?

— Валерка.

— Гляди-ко ты, какое имя-то хорошее! А кем он вам приходится? — обратилась она к дяде Саше.

— Он наш племяш.

Даниловна всплеснула руками.

— Вот надо же, ну что за народ! Вышла я сегодня посидеть на лавочку, а соседки и говорят, будто вы взяли себе мальчика из детдома. Да, говорят, только зря они такого большого выбрали. Уж если брать, то годовалого. Я им говорю, что напрасно-то мелете языком, сродни он им. Так куда там! Как они на меня загалдят, ну чисто сороки…

— Пусть их говорят, — прервал её дядя Саша.

— И то верно, Максимыч, на каждый роток не накинешь платок. Да я никогда и не принимаю участия в их болтовне. А мальчонка — это хорошо, оно и вам веселее будет. Я уж и то, грешным делом, думала: и чего бы им не взять ребятёнка? Люди такие хорошие, а уж если не повезёт в жизни, так уж тут ничего и не поделаешь, — снова запричитала Даниловна.

Дядя Саша сморщился, как от зубной боли, и опять остановил Даниловну:

— Ну что это вы, в самом деле… Не за этим мы вас пригласили. Вот о нём давайте поговорим, — показал дядя Саша на Валерку.