Чтение онлайн

Александра не могла себе представить, что ее жених способен совершить подобное.

– Боже мой, Люсьен, – выдохнула она, подняв руку к его лицу.

Мужчина откинул голову назад.

– Не делай этого.

Всем существом своим ощущая вину за его страдания, Александра была благодарна чадре, скрывавшей сейчас ее лицо. Она опустила руки.

– Это я виновата, – пробормотала она, удерживая слезы и с трудом проглатывая комок в горле.

– Думаешь, я ждал чего-нибудь другого от Байярдов?

Слова де Готье больно ранили Александру, но ей некого было винить за их горечь. Он был прав. Люсьен сжал руку девушки.

– Идем. Где-то здесь ждет лодка. Она должна доставить нас на корабль.

«Их могут заметить, это весьма вероятно, какие могут возникнуть мысли при виде арабской женщины и евнуха, рыскающих по гавани в столь ранний час», – размышляла она, покорно бредя за Люсьеном.

Старый моряк, обративший на них внимание, от изумления выронил бутылку. Шатаясь, пьянчуга поднял лицо и уставился на них, моргая отяжелевшими веками.

Не обращая на него ни малейшего внимания, беглецы почти перешли улицу, как вдруг гулкий стук копыт заставил их остановиться.

– Что это? – спросила Александра.

– Проклятие, – развернув девушку, де Готье потащил ее в спасительную тень деревьев и прижался к стене дома.

– Люсьен...

– Молчи, или я ударю тебя снова.

Закусив губу, Александра ждала, когда появится всадник, скачущий по гавани таким бешеным галопом. Может ли быть, чтобы Джаббар обнаружил ее отсутствие и послал человека в погоню или на поиски? Вряд ли пропажа будет обнаружена раньше утра, но и другие возможности сбрасывать со счетов нельзя.

Послышались отрывистые команды, и стук копыт стал громче. Вглядываясь, девушка увидела первого всадника. Она видела профиль мужчины всего несколько секунд и то не очень отчетливо, а вот лошадь его она узнала мгновенно.

– Рашид, – в ужасе проговорила она. Мысль о том, чтобы позвать на помощь, еще не успела оформиться в мозгу, как девушка почувствовала, что ее тащат в глубь аллеи. Когда они добежали до ее конца, мужчина развернул Александру лицом к себе.

– Если ты закричишь и выдашь нас, то может случиться одно из двух: или ты вернешься к жениху, а меня казнят, или ты затруднишь мне побег.

«В его словах есть доля истины», – мелькнула у нее мысль. Оскорбление, которое он нанес семье Джаббара, карается смертью, а казнь наверняка будет долгой и мучительной, учитывая, что за меньшую провинность Рашид назначил ему очень суровое наказание.

Тут Александру осенило – может, это как раз и нужно, чтобы убедить Люсьена оставить ее здесь?

– Ты думаешь, мне не наплевать, что произойдет с тобой потом?

Де Готье сжал зубы. Видит Бог, у него совсем нет времени, чтобы затевать с глупой девчонкой словесные баталии. Старый пьяница, который их видел, не замедлил указать направление, туда они и скрылись. Ему сейчас нужна помощь девушки.

Он прикоснулся к ее лицу.

– В отличие от твоего папочки, у тебя есть совесть, Александра Байярд. Ты не сможешь взять на себя ответственность за мою смерть. И хотя мы враги, стали врагами, – поправил себя де Готье, – ты не станешь отрицать, что испытываешь определенные чувства, когда я касаюсь тебя.

Девушка отстранила его руку.

– Говори за себя, – проворчала она. – Откуда тебе знать мои мысли?

Просунув руку под одежду, он нежно обхватил ее грудь.

– А это и не обязательно, – произнес он, ощущая ее непроизвольную дрожь, – потому что я уже знаю твое тело и этого достаточно.

Александра даже не успела запротестовать, как Люсьен убрал руку, внимательно осмотрелся по сторонам и потащил ее через улицу и вниз по аллее. К счастью, Алжир большой город и в нем достаточно темных уголков, где можно укрыться.

Всю дорогу мужчина молил Бога, чтобы лошади не были обнаружены. Но даже если их не нашли, путешествие верхом представляло собой серьезную опасность, учитывая количество дней, что оно займет. И, что хуже всего, ему придется принимать во внимание отчаянное сопротивление Александры, не желающей покидать Алжир.

Проклятие! Он хотел сейчас не знать о ее происхождении. До того, как она сказала правду, он страстно желал увезти ее в Англию, а сейчас боролся с собой, чтобы не оставить девушку в арабском гареме.

Что мешало ему поступить подобным образом? Он задумался, а ответ созрел почти мгновенно. Хоть он и не хотел в этом признаваться, все же Люсьен испытывал к этой дерзкой, невыносимой рыжей девчонке больше, чем просто влечение. Мысль о том, что Александра когда-нибудь будет принадлежать ему, помогла выдержать экзекуцию в доме купца. И сейчас де Готье думал – если девушка останется с ним, это будет хорошая месть проклятым Байярдам.

Как будет приятно вернуть Байярду дочь, лишенную невинности. А если еще родится ребенок, муки старого Байярда будут невыносимы. Маленькие чертенята в душе Люсьена разделились на два лагеря: одни находили такой план отмщения великолепным, другие ему довольно аргументированно противодействовали.

Размышления де Готье едва не стоили ему жизни. Беглецы уже собирались перейти улицу, как он заметил в ее конце лошадь. Прыгнув в темноту, Люсьен прижал к себе девушку и сразу же спрятал ее лицо у себя на груди.

Он поразился, почувствовав, как она обмякла в его руках. Ее затрудненное дыхание свидетельствовало о том, что она находится на грани обморока. «Наверное, слишком сильно ее прижал, – подумал он, – удивительно, что бедняга не потеряла сознание».

– Оставь меня, Люсьен, – прошептала она, когда всадник приблизился. – Я только мешаю тебе. Ты ничего не приобретешь со мной.

– Если ты хочешь остаться в Алжире, – шепнул он ей на ухо, – воспользуйся данным судьбой случаем. Давай, Александра, позови его.

Девушка откинулась назад и посмотрела на едва различимое в темноте лицо. Окликнуть всадника ей очень хотелось, и она уже собиралась это сделать... Но ее поступок поставит под угрозу жизнь Люсьена, а этого она совсем не хотела. Нет, если ей удастся убежать от него, она сделает это, не подвергая опасности его жизнь. Несмотря на его обман, ложь и хитрости, она совершенно не желает его смерти.

Она вновь спрятала лицо на груди у де Готье и стала ждать, пока проедет всадник. Но человек не спешил проезжать, он остановил лошадь у входа в аллею, где они скрывались, и наклонился вперед, всматриваясь в темноту.