Чтение онлайн

– А ты хочешь отослать меня...

– Англия твоя родина, твой дом. Поверь, там ты будешь в безопасности.

Потрясенная ужасным открытием, девушка все же не могла примириться с мыслью об отъезде.

– Я не уеду, мама, не могу оставить ни тебя, ни тех, с кем выросла.

– Нет, ты уедешь.

Она отрицательно покачала головой.

– Нет, ты ничего не сможешь сделать, чтобы я переменила свое решение.

– Хорошо, я не буду заставлять тебя менять решение.

Александра подозрительно прищурила глаза, внимательно изучая лицо матери.

– Джаббар не отправит меня на родину и не позволит тебе это сделать.

– Я не буду спрашивать, разрешения мужа сделать со своей дочерью то, что пожелаю. Я родила тебя, и только я имею право решать твою судьбу.

Жестокость этих слов потрясла Александру. Перед ней была совсем другая женщина, твердая и непреклонная, она была так непохожа на добрую, нежную мать, вырастившую ее.

– Я очень тебя люблю, – смягчившись, продолжала Сабина, – и именно по этой причине ты не можешь здесь оставаться.

Девушка сжала ее руку.

– Я тоже очень люблю тебя, мама, поэтому и буду сопротивляться любой попытке увезти меня отсюда. Ты все, что у меня есть. Я не хочу иметь ничего общего с родственниками из Англии, которые будут смотреть на меня как на чудо или обузу может я и не арабка, но и не англичанка. Я живу в этой стране, принадлежу ей и здесь останусь. Сабина уныло опустила плечи.

– Тогда мы будем ссориться с тобой.

– Да, но у меня, честно говоря, нет желания это делать.

На прекрасном лице женщины появилась печальная улыбка, и она положила руки на плечи дочери.

– Я не убедила тебя, верно?

– Нет.

Последовал глубокий вздох.

– Я тоже не люблю терять.

Надеясь в душе, что вопрос окончательно улажен, Александра поцеловала мать в щеку.

– Ты ничего не теряешь, наоборот, мы обе приобретаем.

Сабина промолчала.

– Вот еще кое-что, о чем мы должны поговорить, – наконец проговорила она. – Это касается нового евнуха, Сейфа. Так вот, я не хочу, чтобы ты говорила ему о своем английском происхождении.

Дочь нахмурилась.

– Он же евнух. Я думаю, он не заслуживает того, чтобы о нем говорили.

– Тем не менее, ты не должна говорить ему ни о своем отце, ни о его владениях.

Изумленная таким необычным требованием, Александра скрестила руки на груди.

– Раньше ты никогда не запрещала мне рассказывать о таких вещах. Почему же ты делаешь это сейчас?

Сабина недовольно покачала головой.

– Не имеет значения, просто не говори об этом.

– Ты что-то скрываешь от меня, мама. И я хочу знать, что именно. – Они с матерью были всегда близки, между ними не было секретов. Почему же сейчас появились какие-то тайны, и почему они связаны с этим англичанином?

Женщина, вытянув руку перед лицом и плотно сжав пальцы, внимательно разглядывала свои безупречные ногти.

– Тебе недостаточно, что я попросила о таком незначительном одолжении?

Александра положила свою тонкую ладошку на руку матери.

– Мне тяжело примириться с мыслью, что ты что-то утаиваешь от меня, – мягко проговорила девушка. – Ты прекрасно знаешь, как я любопытна.

Сабина закрыла глаза, затем согласно кивнула.

– Очень хорошо, я расскажу тебе, но не спрашивай больше ни о чем.

– Согласна.

– Когда я его покупала, я не знала о том, что английское имя евнуха де Готье.

Александра попыталась вспомнить, где она слышала это имя. Наверное, мать упоминала его когда-то в разговоре.

– Он принадлежит к той семье, чьи владения граничат с землями Байярдов, – пришла ей на помощь Сабина. – Эта семья враждует с семьей Байярдов вот уже много лет.

Теперь она вспомнила, хотя еще и весьма смутно.

– Продолжай, мама.

– Многие годы между феодалами шла кровная вражда, – с видимым отвращением произнесла женщина. – К тому времени, как меня похитили, она постепенно перешла в мелкие стычки, но они все по-прежнему ненавидели друг друга. Это было ужасно.

– Де Готье продали тебя в рабство? Сабина пожала плечами.

– Не знаю, хотя я все время думаю, что, возможно, они и приложили к этому руку.

– А так как Сейф их родственник, – завершила Александра незаконченную мысль, – то ты боишься, что если он узнает о нашем происхождении, он может причинить нам немало вреда.

– Возможно, особенно сейчас, когда он стал моим евнухом. Думаю, со временем он успокоится, но никто не станет скрещивать меча с дьяволом, зная, кто перед ним.

Сравнение пришлось девушке по душе и она улыбнулась.

– Понимаю и ничего не скажу о своей родословной.

– Не забывай об этом, – предупредила Сабина, – ты даже не представляешь, насколько это важно.

Проснувшись раньше остальных обитательниц гарема, Александра оделась и направилась на террасу к крыше дома, куда поднималась каждое утро. Отсюда ей хорошо было видно, как уходили в плавание и возвращались корабли, бороздящие просторы Средиземного моря, как всходило солнце над Алжиром.

Хотя это и не всегда было удобно, Абд эль-Джаббар, как человек, ценивший уединение и не желавший, чтобы кто-нибудь жил по соседству, выстроил огромный дом за городской чертой. Путешествие на осле до шумного городского базара Алжира занимало полдня, езда же на быстроногом арабском скакуне приводила человека к цели за два часа.

Непреклонная в своих поисках нового евнуха, Сабина последнее время не брала дочь с собой. Это доставляло непоседливой и энергичной, как ее далекий английский отец, Александре немалые страдания. Они с матерью уже несколько раз ругались из-за этого. Но скоро ей, наконец, позволят отправиться на базар, потому что ей нужно покупать ткань для свадебного наряда. Свадьба состоится только через пару месяцев, потому что потребуется много времени, чтобы вышить и украсить драгоценностями ее одеяние.

Представив, сколько долгих скучных часов ожидания ей предстоит провести, девушка поморщила нос от отвращения. Познав тайны мастерства вышивальщиц, она не находила в этом занятии ничего привлекательного. Однако мать настаивала на том, чтобы она овладела всеми необходимыми навыками, потому что все английские женщины умели пользоваться иглой.

С приближением восхода солнца Александра опустилась на колени и сложила руки на груди. Не успела она начать молитву, как ей помешали.

– Какому Богу вы молитесь, – раздался за ее спиной презрительный голос, – проклятому Магомеду или христианскому Богу?