Чтение онлайн

**А зато я знаю такое, чего ты не знаешь! Знаю, знаю!**

**Что?**

**Я знаю, где ты сейчас лежишь. Это такое круглое, гладкое, и легко сломать.**

**У мамы в памяти мой домик называется «яйцо»... А что значит «гладкий»?**

**Это когда пальцами трогаешь, и ничего не ощущаешь кроме холода**

**Холод?**

**Холод – это «приятно» наоборот.**

**А, знаю! У мамы в памяти это называется «боль», правильно?**

**Правильно...**

Тейнар внимательно разглядывала маленького, необычайно худого и осунувшегося дракончика. Малыш сидел на краю утёса, спиной к ней; тонкий хвостик подрагивал, перепончатые ушки были прижаты к голове. Верный признак болезни.

– Его осматривали все целительницы в наших краях, – густым голосом заметил Трогг, мощный серо-золотистый дракон преклонного возраста. Десять драконесс, составлявшие его прайд, столпились поодаль и жадно следили за каждым движением гостьи.

– Симптомы? – тихо споросила Тейнар.

– Он не спит уже две декады, по ночам плачет, иногда кричит. Однажды... – Трогг понизил голос – ...я проснулся ночью и застал его скрюченным, в позе эмбриона. Мы все перепугались, а Тари, когда очнулся, ничего не помнил.

Дракон нерешительно тронул Тейнар за крыло.

– Спаси его... – тихо сказал Трогг. – Пожалуйста. У меня было много детей, но Тари совсем другой. Он... словно не от мира сего. Раньше, до болезни, у него случались видения, как у целительниц, а сейчас, я думаю, он совсем ушёл в свой мирок, замкнулся там от реальности...

– Это называется аутизм, – негромко ответила Тейнар. – Среди нас, обладающих Даром, такое происходит сплошь и рядом, особенно в раннем возрасте. Это пройдёт само.

– Но он же страдает! – Трогг хлестнул себя хвостом. – Я не особенно силён в эмпатике, но даже я чувствую его волны!

– Да... – драконесса с болью зажмурилась. – Он страдает. Я попробую, Трогг. Применю всё, что знаю.

– Но?... – золотой дракон тревожно приподнял хвост.

– Но это не болезнь, – Тейнар опустила голову. – Это лишь пробуждение Дара. Я прошла сквозь это, все мы прошли сквозь это, а Тари... – она вздохнула. – ...он мужчина, Трогг. Мало кто из драконов выдерживает пробуждение Дара.

Крылатый нахмурился.

– Я не слышал об этом.

– Об этом не говорят без нужды, – сухо ответила Тейнар. – Проследи, чтобы и дальше не говорили.

Трогг медленно кивнул.

– Хорошо, целительница.

– Мы с Тари должны удалиться в пустыню, – Тейнар сверкнула глазами. – Никакой слежки, иначе я лишу всех вас дара Вызывать.

Дракон отпрянул. Затем, через силу, кивнул. Тейнар молча отвернулась и подошла к ребёнку.

Внутренним оком она ясно видела ауру малыша. Не особенно сильная, аура тем не менее была чёткой и вполне сформированной, что для шестилетнего дракончика означало исключительную цельность, завершённость Дара. У самой Тейнар в этом возрасте аура была вихревой, многонаправленной...

«Но Тари – дракон. У них всё иначе» – вспомнила драконесса. Тяжело вздохнув, она опустилась на тёплые камни рядом с малышём.

– Эй, Тари, – весело позвала Тейнар. – Привет.

– Доброго неба, – грустно ответил дракончик. Усталость и боль в его голосе ранили слух.

– Я целительница из южной дельты, меня пригласили специально ради тебя.

– Я знаю, Тейнар – Тари повернул к ней изумрудные, налитые кровью от недосыпания глаза. – Я умру, ведь правда?

Драконесса содрогнулась.

– Нет, – сказала она твёрдо. – Не пройдёт и декады, как ты выздоровеешь.

Маленький дракон медленно опустил голову.

– Я не уверен, что хочу этого, – ответил он едва слышно. – Наверно, я уже не смогу жить без них.

«Так и есть!» – Тейнар дёрнула хвостом.

– Без кого, Тари? – спросила она осторожно. И даже не заметила, что перестала дышать в ожидании ответа.

**Почему ты так долго молчал?**

**Я спал, наверно...**

**Спать? Что это?**

**Это когда не чувствуешь ни тепла, ни холода, ни запаха, ни вкуса**

Удивление.

**Но зачем же ты тогда спишь?**

**Не знаю... Просто иногда бывает, я чувствую на чём лежу – потом не чувствую – потом опять чувствую. Я назвал это «сон», поскольку в это время в темноте начинают крутиться какие-то гладкие, плавные... штуки.**

**Какие штуки?**

**Я на такой лежу... Думаю, на такой. Она тоже гладкая, иногда – мокрая. Во «сне» мокрая не бывает.**

Долгая пауза.

**У мамы в памяти есть что-то похожее. Называется «смерть». Только она помнит, что «смерть» – это навсегда, и больше ты говорить совсем не сможешь.**

**Наверно, у меня тоже бывает «смерть», только не насовсем...**

**Ага, наверно... Но мама помнит, смерть – это очень больно**

**Я знаю про боль. Однажды мне на руку налилось что-то такое... как будто много маленьких зубов кусало, потом долго трогать кожу не мог.**

**А, знаю! Это называется «горячее»!**

**Наверно... Я не хочу больше боли. Она неприятная.**

Грусть.

**А мне скоро будет очень больно, я знаю.**

**Почему?!**

**В памяти мамы есть, как она вылуплялась. Это больно, надо бить головой в твёрдое, пока оно не сломается... Зато потом – свет!**

**Свет? Ты увидишь свет?!**

Радость.

**Увижу! И тебе покажу, я уже знаю как.**

Робкая надежда.

**А... а какой он, свет?**

**Мама помнит – очень красивый. Очень приятный, наверно.**

**Я широко-широко раскрою рот! Ты только покажи свет, я хочу... видеть...**

**А что с твоими глазами?**

**Глазами?... Что это?**