Чтение онлайн

ЖИЛ МАЛЬЧИК ЖЕЛТОВОЛОСЫЙ…

«Желтоволосый, с голубыми глазами…» Не знаю отчего, но стоило только взглянуть на автопортрет Володи, мгновенно выплыли из памяти и зазвенели в сердце эти щемяще-обнаженные есенинские строки.

…Некоторое время назад умерла одна старенькая женщина, наша землячка — Прасковья Павловна Евдокиенко. Родственники и знакомые похоронили ее, как положено, справили поминки, разделили нехитрый старушечий скарб — не корысти ради, а скорее для памяти. И мне досталось, хотя с Прасковьей Павловной я не был знаком и в родичах ее не числюсь. Принесли мне толстую пачку каких-то бумаг, обернутую целлофаном.

— Вот поглядите. Авось пригодится для работы. Покойница ими очень дорожила…

Я развернул целлофан, просмотрел пожелтевшие, побуревшие от времени письма, документы, рисунки и тотчас понял: пригодится. И сейчас мы с вами, читатель, рассмотрим это скромное наследство — стопку ломких листков, которые она бережно хранила до последнего вздоха.

Обложка от старинного альбома — сейчас таких альбомов не делают. Под обложкой рисунки — много рисунков, выполненных детской, но довольно-таки уверенной рукой. Даже не будучи тонким знатоком в области изобразительного искусства, можно с уверенностью заявить: юный художник был даровит. Все рисунки датированы 30-ми годами, последние выполнены накануне войны. Сегодняшним мальчишкам любопытно было бы поглядеть на то, что рисовал их сверстник почти полвека назад: контуры сказочных городов и самолетики, которых нынче уже нет и в помине. Огурец и спичечный коробок. Лица одноклассников и мордашки собак и кошек. Очень много днепровских пейзажей: мальчик жил на берегу, рисовал лодки, водные станции и берег — такой, каким его сегодня помнят разве что те, кому за полвека. На некоторых рисунках — поправки преподавателя, но везде одна оценка: «отлично», «отлично», «отлично»…

Отдельной стопочкой — портреты вождей и выдающихся людей той эпохи: Сталин, Стаханов, папанинцы…

А однажды нарисовал свой автопортрет…

Теперь раскроем тоненькую канцелярскую папку. В ней, на манер филателистических кляссеров, аккуратно вклеены бумажные карманчики. В самом верхнем — записка, наверное — рукой матери:

«Володя Евдокиенко.

Родился 19. VI. 1926 г.

Вес — 12 фунтов.

Первые зубы — 8 месяцев.

Встал на ножки — 10 месяцев.

Начал говорить — в 1 год.

Пошел самостоятельно — 1 год и 1 месяц»…

Тут же в конвертике — прядка волос, светлых-светлых, аж солнечных. Помните: «Эти волосы взял я у ржи»?..

В следующем кармашке — выцветший красненький ученический билет, выданный ученику II группы Вове Евдокиенко дирекцией Днепропетровской средней школы № 28. Между прочим, владелец этого билета пользовался «правом входу через переднiй ганок трамваю». Серьезный документ!

Вот еще любопытная справка — сохраняю стиль того времени: «Лучшему ударнику детсанатории ГПУ. Вова — лучший ударник в нашей группе. На протяжении 12 дней пребывания в санатории он показал себя одним из лучших детей. Хороший товарищ. Лучше всех исполнял режим дня санатория. Вова принял участие в организации нашей выставки»…

Групповод (подпись). Завсанатории (подпись).

В следующем кармашке — несколько ведомостей об успеваемости и переводные свидетельства, выданные Володе Евдокиенко — ученику сперва 28-й, а затем 67-й школы города Днепропетровска. Как он учился? По-всякому, как большинство мальчишек. Были и «тройбаны», но по рисованию — исключительно пятерки, а в одной графе преподаватель не удержался и рядом со словом «вiдмiнно» поставил жирный восклицательный знак.

Две стороны папки — как две эпохи. На второй странице собраны документы и письма иного рода. Вот записочка на обратной стороне обрывка какой-то немецкой ведомости с унылыми «ауфбауфирма» и «арбайтбараккен»:

«Дорогая мамочка! Мы сейчас работаем на мясокомбинате, куда ты можешь приезжать лодочкой к 12 или после 5 часов. Привези мне, пожалуйста, такие вещи: старые ботинки, трусы, мыло, иголку с нитками, майку, потому что моя совсем разлезлась. Если есть — штаны старые. Две пуговицы, полотенце, гребешок и порошку от вшей и блох — обязательно!!! Главное — привези побольше хлеба и еды, т. к. работа очень тяжелая. Тут нам дают 150–200 граммов цвелого хлеба и «баланду».

И мелко-мелко — отчаянная приписка: «Мамочка, ну почему ты приносишь так мало хлеба. Я тут голодаю целый день».

Эта записка не нуждается в пространных комментариях. Согнанных за колючую проволоку подростков фашисты истязали голодом и непосильным трудом. Пожалуй, трудно придумать пытку изощреннее: голодающие работали на… мясокомбинате. За попытку утаить хоть крошку съестного — расстрел на месте. Ежедневная порция побоев была куда щедрей, чем хлебный паек.

В первый же день освобождения левобережья от фашистов Володя добровольцем вступил в Красную Армию. Видно, у юного художника имелся к оккупантам свой особый счет. Судя по письмам, он форсировал Днепр в районе Войскового, в стороне от родного дома…

В следующем бумажном карманчике — солдатские письма-треугольники. Их одиннадцать штук — коротеньких, всего по нескольку фраз в письме. Вот я разложил их в строгом хронологическом порядке и хочу процитировать хотя бы по фразе из каждого письма, и мы с вами увидим, как в считанные дни вчерашний подросток мужал, становился воином, и каким он, в сущности, оставался мальчишкой:

«26.XI.43. с. Марьевка. Здравствуй, мамочка! Я жив и здоров. Нахожусь в 39-й гвардейской дивизии. Сейчас мы на передовой. Извини, что пишу мало: некогда. Пиши ты побольше. Целую крепко — Вова. Привет знакомым».

«10.XII.43. с. Соленое. Здравствуй, дорогая мамочка! Я нахожусь в гвардейской дивизии. Чувствую себя хорошо. Очень интересуюсь узнать, как у нас дома, что с папой. Мой адрес: полевая почта 39369 «А», бойцу Евдокиенко. Целую крепко — Вова».

«16.XII.43… Не знаю, чем объяснить, что от вас до сих пор нет писем. Очень хочется знать, как у нас дома. Чувствую себя хорошо. Пишите побольше».

«14.1.44. С новым годом, дорогие мама и пана! Неужели к вам не доходят мои письма? Как там дома? Уцелел ли наш домик? Я все время нахожусь недалеко от Днепропетровска, говорят, что город пострадал очень сильно. Вообще, писать мне некогда — очень редко бывает возможность написать. Интересно, как там Наташа?

Р. S. Если долго буду молчать — не волнуйтесь. Целую крепко — Вова».

«16.1.44. Я еще не получил от вас ни одного письма — очень волнуюсь. Мамочка, если узнаешь мой адрес, напиши штук 20 писем, может быть, я хоть одно получу. А пока желаю вам всего наилучшего, крепко целую — Владимир».

«30.1.44. Здравствуйте, дорогие! Я жив-здоров, нахожусь от Днепропетровска километров около ста. Не хочет немец уходить с Украины, приходится нам драться за каждый километр…»

«11.II.44. Здравствуйте, дорогие мои! Получил от тебя, мамочка, еще 2 письма. Теперь немного успокоился. Я чувствую себя хорошо, немного, правда, устал — немец так удирает, что приходится двигаться день и ночь. Сейчас у нас большое наступление, мы возле Никополя, немца прижали к Днепру. У меня пока мало новостей, да и те, пока дойдет письмо, будут старыми… За меня не волнуйтесь… Крепко целую — Володя».

«17.II.44. Мамочка, здравствуй! Получил письма от Веры, от Шуры. Последнее шло очень долго — оно было опущено 19 января.

У меня, мамочка, маленькая радость: я получил медаль «За отвагу» — награда, хоть и небольшая, но приятная. Чувствую себя хорошо. Дома, наверное, раз 20 простудился бы, на фронте же болезнь не пристает. Очень хорошо, что ты купила козочку — прикажи папе, чтобы не болел. Любящий вас сын Володя».

«18.II.44. ст. Апостолово. Здравствуй, дорогой брат Шура! Очень рад, что ты вернулся, работаешь по специальности, теперь уж, если меня не станет, то будет у папы и мамы на старость поддержка.