Звезды на рейде
Шрифт:
Я пошел в армию, как только был освобожден наш город. Служу уже 4 месяца, недавно получил медаль «За отвагу». Чувствую себя хорошо. Насчет маминых опасений, что немцы вернутся — не бойся! Они не вернутся, ручаюсь! Ты знаешь, Шура, папа был в концлагере, в селе Новониколаевка, а наша дивизия как раз освобождала это село. Как жаль, что нам не удалось с ним встретиться…»
«18.III.44 …Я, мамочка, может, не буду писать, т. к. сейчас у нас горячее время. Скоро услышишь из газет. Опять будем наступать. Нашей дивизии присвоили звание Никопольской»…
«27.III.44 …Как у нас сейчас, наверное, хорошо на Днепре! Я очень волнуюсь за домом, но ничего, мамочка, конец войны — не за горами. Осталась Одесса и еще несколько городов — и Украина очищена…»
Так заканчивается последнее письмо. Юному солдату осталось жить 3 дня. Когда мама получит этот последний треугольник (а случится это 19 апреля), рядовой Володя Евдокиенко будет лежать в братской могиле…
В последнем вкладыше папки лежало два документа. Первым извещением, датированным 15 февраля, командир войсковой части поздравляет Прасковью Павловну с награждением ее сына медалью «За отвагу». Во втором сообщалось, что красноармеец Владимир Иванович Евдокиенко в боях за социалистическую Родину, верный воинской присяге, проявив геройство и мужество, был ранен в бою и умер от ран 30 марта 1944 года, похоронен в Широковском районе, селе Николаевка-Козелик.
Вот и вся история молоденького солдата-днепропетровца с улицы Овраг-Поля, светловолосого, с голубыми глазами, которому не суждено было стать знаменитым художником. Одного из сотен тысяч рядовых солдат великой войны. Может быть, вездесущие следопыты из 28-й и 67-й школ, где учился Володя, разыщут оставшихся в живых его однополчан, и мы узнаем, за какой подвиг получил он свою первую и, увы, единственную боевую высокую награду. Может быть, юноши и девушки с мольбертами, облюбовавшие нынче склоны парка имени Шевченко, задумаются на миг, вспомнив совсем недавнее, а для них уже легендарное прошлое, и это будет лучшей памятью Володе и тысячам его ровесников, ушедшим в бессмертие, не дописав своих полотен и стихотворных строк, «не долюбив, не докурив последней папиросы».
ТРИ ВЕТКИ СИРЕНИ
С востока вслед за солнцем, через всю необъятную нашу страну мчались телеграммы, обгоняя друг друга. Самая дальняя — с мыса Шмидта Магаданской области — от Вали Смирновой. «Поздравляю… обнимаю… желаю…» Из Хабаровска и Читы, из Якутска и Омска, из Алма-Аты и Ташкента, из Риги и Таллина, из Тбилиси и Сочи, из Москвы, Ленинграда, Киева летели поздравительные телеграммы в Днепропетровск все одному и тому же адресату: улица Философская, 29, бывший детский дом № 4, Григорию Минаевичу Левину.
А вслед за телеграммами погожим январским утром стали прибывать их отправители: заслуженный шахтер из Донбасса и академик из Белоруссии, директор прославленного Ленинградского оперного театра и металлург из Запорожья, учительница из Казахстана и моряк-тихоокеанец.
Съезжались рабочие и врачи, инженеры и артисты. Штатские и военные. С детьми и с внуками. При орденах и медалях. Нарядные, как в дни самых больших праздников.
И всех их встречал Учитель. Высокий, плотный, по-солдатски стройный, с открытым волевым лицом. В строгом темном костюме. Позвякивали на груди правительственные награды. Лукаво и мудро светились добротою глаза из-под больших очков.
Вот только привычная большая трубка на сей раз не дымилась у него во рту: как-никак повсеместно идет борьба с курением, а ему не пристало показывать дурной пример «детям».
На вид Григорию Минаевичу полвека от силы. На самом деле, сегодня ему — 75. Из них 40 лет он отдал детям, и не просто ребятне, а тем мальчишкам и девчонкам, у которых войны, болезни либо какие иные бедствия и несчастья отобрали родителей…
У героев этого репортажа, у питомцев юбиляра сегодня не будет отчеств, ибо в этом зале — все они вмиг помолодели, стали юными. Рассказывает педагог Зина Козаченко:
«В далеком 1932 году Григорий Минаевич привез меня сюда — совсем крохотную. Я испугалась, забилась в угол. И вдруг в руках моих оказалась кукла, чудесная кукла! Это была первая настоящая радость в маленькой моей жизни. С тех пор я вроде уже и не плакала никогда»…
…Поднималась на ноги страна, грохотали первые пятилетки, вместе со страною поднимался детдом, обрастая новыми мастерскими, классами, удобными и просторными бытовыми помещениями. Все лучшее — детям! И ребята-детдомовцы вместе со всей нашей молодой страной учились держать в руках рашпиль и молоток, а главное — учились любить свою Родину-мать, которая одним из первых своих революционных декретов провозгласила: в Советской республике нет и не будет сирот. Никогда!
В страшном 1941 году Григорий Минаевич спасал детей от гибели — увозил их в глубинку, в далекий тыл. А вскоре большая семья детдомовцев провожала на фронт первых добровольцев: отсюда на битву уходили только добровольцами. «Думать о Родине нас учили наши замечательные воспитатели». И, махая платочками, как издавна повелось на Руси, бежали за составом детдомовские девчонки, провожая своих братишек. Петр Шпурик, Николай Шендрик, Владимир Пацыло и многие другие ребята-добровольцы сложили головы за Отечество. А иные дошли до Берлина, вернулись с победой. Рассказывает бывший военный моряк, а ныне начальник цеха одного из металлургических заводов Запорожья Сергей Зеленский:
«В сорок первом мы с товарищем сбежали на фронт. Было нам лет по пятнадцать. Естественно, нас задержали на ближайшей станции, вернули в детдом. Ну, думаем, влетит теперь от строжайшего Григория Минаевича! А он посмотрел на нас грустно-грустно и сказал:
— Молодцы, мальчики. Только подрастите малость.
Подросли и пошли воевать. На флоте я понял, что такое детдомовская выучка: чувство локтя, чувство ответственности не только за себя, чувство справедливости, обостренное чувство любви к Родине — вот что воспитал в нас детдом»…
…А тем временем продолжается встреча, и бывший детдомовский, а ныне зал школы-интерната заполнился до отказа, но гости все прибывают. Я не стану излагать даже вкратце все взволнованные, трогательные слова, произносившиеся в адрес юбиляра. Только что посланцы Алма-Аты облачили Минаевича в роскошный казахский халат. Киевляне вручают ему медаль на муаровой ленте, отлитую в единственном экземпляре — специально к юбилею. Немало наград у юбиляра, но эта медаль, вероятно, одна из самых дорогих. А вот еще подарок: бандероль, а в ней — ноты:
«От бывшего проказника и непослушника. «Воспоминания о детском доме». Вокализ. Автор — Валентин Пушкарев».
Григорий Минаевич вспоминает:
— Вскоре после войны инспектировал Днепродзержинский детдом. Гляжу — на лавочке паренек чумазый, на губной гармошке играет, да так виртуозно! Говорю директорше: отдайте парнишку. Она аж засияла от восторга: «Да я пятерых ваших возьму — только избавьте меня от этого Тома Сойера». Крепко пришлось повозиться с Валентином. Теперь это известный дирижер, музыкант, композитор…