Историческая проза

— Молчи, чухонская рожа! И так тошнехонько. Солнце склонилось за лес. Стало темнеть. Беглая, неприкаянная Русь огромным ужом утомленно вползла в Эстонию. * * * В густом лесу, вблизи дороги глазасто горят сотни костров. Людской поток завяз в глубокой тьме и остановился. На много верст сплошной…

— Проверить-то? — оживился Кондрат. — А давай вытянем твой язык: еслив он будет короче твово же носа, — воевода мне кум. Руби мне тада голову. Но я же не дурак, штоб голову свою занапраслину подставлять: я знаю, што язык у тебя три раза с половиной вокруг шеи оборачивается, а нос, еслив его подрубить…

– Почему ты привязался к этому перстню? Какая у тебя до него забота? Если бы ты был джасусом – шпионом – правителя этого города, я бы стал тебе отвечать, а сейчас ты отвяжись-ка лучше от меня!.. Хасан-брадобрей попятился и быстро удалился. Он помчался прямо во дворец, чтобы рассказать векилю – смотрителю…

В романе Промыслов возвращается в Москву после того, как он написал общепризнанный научный труд по мерзлотоведению, а автор книги возвратился в Москву после того, как он написал роман «Далеко от Москвы». Конечно, роман есть роман — в нем есть и обобщенные герои, и художественно преобразованные сюжетные…

Чиновник, с которым она говорила, записал ее жалобу и обещал разобраться. Вскоре Цунто получил вызов и, трясясь от страха, отправился в это ужасное место. К его изумлению, его не стали допрашивать, а лишь уведомили, что, когда займутся денежными делами заключенного, будет принято во внимание и это требование.…

До этих пор супружеская чета Густлофф являла собою образец бюргерских добродетелей, однако, как это обнаружится позднее, она лишь создавала видимость, будто целиком восприняла присущую швейцарцам практичность; поначалу втихомолку, а затем вполне открыто ученый секретарь обсерватории, пользуясь долготерпением…

— А то, что они бы уж тебя наверняка научили, с какой карты ходить, а какую в козырях держать, — ответил Зазыба и тоже испытующе поглядел на полицейского. Тот понял скрытый смысл Зазыбовой речи, на мгновение смутился, видно жалея, что так неосторожно подставил себя. — Проживем как-нибудь и без ихней…

— Надька! Кажется, я знаю, кто нам поможет. — Неужели опять пойдёшь к тёте Мане? — А Валя?.. Надя вздохнула: — Давай попробуем… Только бы нам опять в какую-нибудь неприятность не влипнуть. Глава вторая ПУТЬ, ПОЛНЫЙ ОПАСНОСТЕЙ Полёт был долгий и тяжкий. Моторы монотонно гудели, а в круглых…

Путник с трудом встал и, цепляясь за стену, хромая, перешагнул через порог. Он сперва казался страшным: волосы дыбом стояли на голове. Но голос его звучал ласково. Подойдя к очагу, он опустился около огня на скамеечку, вдруг оживился и протянул руку: — Что это такое? Кто сделал такие красивые вещи?…

— И что же, — спрашиваю я её, — вы на последний день это оставили? — Мы в пути задержались. В госпитале лежали обе — подруга и я. Мы тогда попались, и меня… ну, то есть подругу, ранили… а я…, словом, одна наша девушка, тоже раненная в обе ноги, на себе вытащила её. Пять километров тащила. Взвалила…

Рихте не двинулся с места. Ни один мускул не шевельнулся на его лице, когда он заговорил: — Прощаясь, его величество сказал мне, что видит в вас отца поляков. Поэтому государь просил привезти подтверждения, дабы лишний раз насладиться теми качествами характера вашего высочества, которые так хорошо известны…

Голос предков может оказаться немаловажным фактором в желании покинуть страну, где ты родился, а может и не иметь никакого значения. Желание эмигрировать любили списывать на наличие иностранных кровей компетентные органы в разгар бегства из Советского Союза. В определенные периоды в политической полемике…

Бородина он уверял в письме, что Пугачев, как его облыжно называют, доподлинный царь есть. «Удивляюсь я вам, Мартемьян Михайлыч, что вы в такое глубокое дело вступили и всех в то привлекли. Сам знаешь, братец, против кого идешь». Письма были длинные, обстоятельные. Пугачеву они понравились. Падуров…

Не могу не сказать спасибо здравствовавшим в дни моих поисков кремлевским женам, детям, внукам, племянникам, друзьям ушедших из жизни — всем, кто в сегодняшнем нелегком для них дне нашел возможным рассказать мне не всегда лицеприятную правду о себе и о любимых, дорогих памяти людях. Хочу также поблагодарить…

Самурай молча ломал сухие ветки для очага. Их сухой хруст помогал ему сносить причитания дяди. Молчал он вовсе не потому, что ничего не чувствовал и ни о чем не думал. Просто не привык показывать владевшие им чувства и терпеть не мог противоречить. Особенно тяжело ему бывало от разговоров дяди, изо всех…

– Зачем они там? – Вы не знаете, для чего бочки на мачтах? – спросил учитель. – Матросы называют эти бочки «вороньими гнёздами». Когда корабль входит во льды, капитан поднимается в это «гнездо» и в подзорную трубу осматривает горизонт: не видно ли где морского зверя, не покажется…

В губернский город, куда уже прибыл чиновник, был послан от Каравай-Батынского уполномоченный, получивший приказание не скупиться на деньги. Петербургский чиновник не выдержал: взял предложенные ему пятьдесят тысяч рублей, отослал их жене и детям, а сам застрелился. II Вскоре после этого случая,…

- Вот, бараны. - Так точно, префект. Бараны. - Короче, центурион, гони их в шею отсюда, - я развернулся, намереваясь пройтись по саду, раз уж от письма все равно оторвали. - Стой, прокуратор! – крикнул тот же жрец. - А ну, пошли вон, - раздался хорошо поставленный командный голос Марция. - К…

— Как вы далеко ушли! Я бежал, моя туника мокра. Не пора ли отдохнуть? — Сядем, — согласился широкоплечий плебей, повернув к нему тёмно-багровое лицо, исполосованное в боях, и потирая мускулистую грудь. Он вынул из котомки хлеб и сыр, сделал несколько глотков из фляги. — Что же…

— К Маньке, наверное, — рассудил Сергей. — А клялась, что одного меня жалует. А ну, откройте дверь, я им покажу такую Маньку, что до персидской границы, до самого города Тихирана бежать будут! Он выскочил в сенцы и распахнул дверь: — Ну, я вас слушаю, господа сермяжные! Артиллеристы на мгновение…