Классическая проза

— Mai qu'e tce que c'e t? Пусть течет кровь, течет! Исчез рояль, исчезла гостиная Лудзких, и m-me Скразская и m-lle Лименраух, исчезло освещение… цветы… все исчезло… осталось одно пространство, и шум, и гул, и море его текущей крови… Кровь касается ее ног… подплывает к ним… хочет подняться выше… обдать…

Но после я целый месяц совсем не пил и не курил, я выполнял свою работу и не испытывал никаких других желаний. Как я уже говорил, ее было немного, но я выполнял ее тщательно. К примеру, в мои обязанности входило ежедневно очищать и проверять рельсы на расстоянии в километр направо и налево от станции.…

Оказалось, что и в самом деле ничего интересного эта девушка из себя не представляла. Всё, что меня могло интересовать, разъяснилось уже в такси на пути от вокзала к дому на Суисс Коттидж. Элиза была их хорошей семьи, где её считали неудачным ребёнком, и она о своём семействе тоже была невысокого мнения.…

— Знаете, Джей-Би, — сказал он, похохатывая, как типичный йоркширец, чтобы скрыть смущение, — раз уж вы забрели ко мне, я вас не выпущу, пока вы не согласитесь. Как вам нравится такая постановка вопроса, а? — Я с удовольствием напишу это предисловие. Я давно ждал случая высказать…

Сторож, что ходил ночью по деревне и, чтобы не заснуть, считал звёзды на небе, либо потихоньку разговаривал с собаками, не раз видал белую рубаху Яна, в темноте пробиравшегося к корчме. Но мальчик ходил не в корчму, а к корчме. Там, притаившись у стены, он слушал. Люди танцевали «обертас» и иногда какой-нибудь…

— О, я его люблю бесконечно! За радость один раз услышать, что я ему дороже всего, я готова умереть! Женщина по-прежнему смотрела вниз, на нее. — А вы никогда не думали о той, другой, может быть, и она могла бы составить все счастье его жизни, как и вы? — спросила она. — О, нет женщины, которая…

До чего же мал этот молодой человек! А ведь это он, Фабиан. Он пересек Курфюрстендамм. На одном из фронтонов крутилась светящаяся фигурка — маленький турок с электрическими глазными яблоками. Вдруг сзади кто-то сильно стукнул Фабиана по башмаку. Он сердито обернулся. Трамвай. Вожатый разразился бранью.…

Он говорил, без сомнения, о другом Дамьяне, но я почему-то спросил, что выкрикивал этот парень. — Ругательства, — сказал полковник, — то, что обычно кричат в атаках. — Возможно, — сказал Амаро, — но он также кричал «Вива Уркиса! [5] ». Мы долго сидели молча. Наконец полковник пробормотал: — Словно…

Молодой Лейно, как и многие художники его круга, увлекался философией Нищпе. Аполлоническая природа творчества, пристальный интерес к личности, противопоставление индивидуума обществу — все это близко молодому поэту. Отголоски ницшеанства слышны в его произведениях до конца жизни: Лейно называл себя…

Я перепугалась, не понимая, что происходит. Да и кто не струсит, застав среди бела дня у себя на кухне чужого человека, даже если этот человек всего–навсего тощая девчонка в заношенном пальтишке и дырявых кедах. В комнате воцарилось молчание, но не тишина: равнодушно отсчитывал секунды будильник, терпеливо…

— Как те шалапуты, что бритвочками меховые шубы резали, — сказал Майкл. — А ведь сперва тоже, наверно, только соблазн был, порыв какой-то, а потом уже — привычка. — А как же. И еще, которые у девчонок косы ножницами отхватывали. Захотели и сделали… Или, допустим, украсть… — Украсть? — переспросил…

Удивительно, как поразила его эта странная неожиданность — ощущение падающего снега не покидало его всё то утро, тайная завеса свежего снега между ним и миром. Если всё это не приснилось ему — но как оно могло присниться, если он не спал? — так чем же объяснить это. Как бы то ни было, иллюзия оказалось…

Седой старик спереди открыл сумку и достал соломенную дорожную шляпу. Он держал ее в одной руке, а другой никак не мог застегнуть сумку. Его жена взяла сумку, сразу застегнула, отобрала у старика шляпу и положила себе на колени, ни разу не оторвавшись от журнала, даже когда застегивала сумку. По проходу…

Благоуханное дуновение! Вот именно — этим, как я понимаю теперь, оно мне и дорого. Быстрое и мимолетное, оно вобрало в себя всю скудную поэзию моей жизни. И если позволено мне будет чуть поромантизировать на свой счет, то, уподобив себя дереву, скажу, что тогда на нем распустился единственный цветок…

Здесь я подхожу к первому важному моменту рассказа, в котором я сам и Каролина сыграли важную роль; постараюсь объясниться как можно проще. Меня ужасно тянуло к ней с самого начала. Так сильно, что я даже, как вспоминаю теперь, из какого-то инстинктивного страха был к ней груб. К тому времени мы с Мейбл…

Он перебил, заверив, что ужины не прошли незамеченными. — На прошлой неделе подписал для благотворительного базара несколько своих фотографий. Он сказал, что помнит и об этом. — Участвовал и в обычных балах. Дважды. Должен признаться, что не слишком увлекаюсь танцами, но всегда готов поддержать…

В десять часов он поднимался по ступенькам Студенческого клуба, где должны были состояться танцы, с тем же ощущением, что открывает новый для себя мир, какое было у него, когда он попал в тренировочный лагерь в 1917 году. Он поговорил с устроительницей, принадлежащей к его поколению, и с ее дочерью,…

«Будьте спокойны, я останусь с вами до открытия банка и сам получу деньги по чеку». Итак, все мы: доктор, отец девочки, наш приятель и я сам, отправились ко мне и провели остаток ночи в моей квартире. Когда настало утро, мы позавтракали у меня и пошли в банк. Я сам подал чек и сказал, что имею все…

— Ну, предположим, холода. А ты что ей ответил, Эммануил? — Я ей ответил, Розочка, совершенно тоже холодно, — как ты можешь думать что-нибудь обратно противоположное! — я ей ответил, даже Изенька слышал, что я ей ответил… подвинься, золото, а то мне просто нечем дышать. Ты же моя радость. И Роза…

Обращение Костера к прошлому закономерно. Нация, пробуждающаяся после длительного сна, естественно стремится через своё прошлое познать себя, свой характер, свои судьбы. Нидерландская революция XVI века, народная война за независимость, борьба против испанского владычества, богатая героикой и напряжёнными…